Однако мне расслабляться не приходилось. Собрания трудовых коллективов проводилось едва ли не ежемесячно. Трудящиеся хотели понимания ситуации и уверенности в завтрашнем дне. И я им её (уверенность) был вынужден не только гарантировать на словах, но и подтверждать материально, в смысле — обеспечивать продовольствием. В магазинах полки пустели, наши склады постоянно пополнялись и своей продукцией и купленной за валюту. Даже импортное мороженое мясо было много дешевле, чем… Хм… Да и перестали завозить в наши государственные магазины мясо. Не с чем стало сравнивать.

Однако, наше предприятие вовремя ещё за «старые рубли» «перевооружилось» и провело средние и капитальные ремонты судов, а потому, рыбой и рыбопродукцией граждан края и своих сотрудников обеспечивало. Правда, плавбазы «сжирали» почти всю прибыль. Не выгодные махины оказались, если их содержать по нормам СССР, соблюдая регламенты рейсового и межрейсового обслуживания, обеспечения и снабжения. А их (плавбаз) у нас было больше десятка.

Наладив экспорт и переработку рыбы за рубежом, мы обеспечили себя стабильным поступлением валюты, а значит и гарантированных закупок материально-технического снабжения и продовольствия. Для чего на территории судоремонтного завода были установлены новые склады и холодильники. Запросив разрешение у городской администрации, мы стали отсыпать продолжение береговой линии, для чего заключили договор с Владивостокским карьером и бутощебёночным заводом, которые планировали уже прекратить работу, так как все стройки «морозились». А мы, кстати, «свой» МЖК строить продолжали, и на полуострове Черкасского и в районе второй городской «тысячекоечной» больницы. А что? Деньги на стройку были заложены в бюджете отдельной строкой, конвертированы в валюту и работали сами на себя, сами на себе зарабатывая, участвуя в товарно-денежном обороте.

Но про путешествие во времени в прошлое я иногда вспоминал и потихоньку выстраивал тактику поведения и писал, так сказать, сценарий. И тут, как-то вечером после семейного ужина, я, сидя на лоджии и глядя на закат, вдруг подумал: «А с хера ли?». Мысль была такая могучая, что я даже кружку отставил в сторону, встал с кресла и уставился в пламенеющий закат.

— А с хера ли я думаю только о далёком прошлом? А ближайшее? Какая разница между шестнадцатым веком и двадцатым?

Последнюю фразу я высказал «вслух», то есть Флиберу. Он не все мои мысли читал, а только предназначенные для него конкретно.

— Хм! Вопрос, конечно, интересный. Однако, ты представляешь последствия такого вмешательства? Это ведь тебе не параллельная действительность, когда мы устанавливали точку событийного преломления и потом изменяли ход события здесь. Это ведь надо менять всё, что произошло, даже то, кто как повёл себя, когда об этом событии узнал. Трудно даже представить, во что выльется переделка прошлогоднего, например, прошлого.