Муниципалитет рассматривал наше с Тадаси коммерческое предложение на удивление долго, — около года. То есть, с середины девяносто первого, до середины девяносто второго. Но мне было чем заняться и я не особо нервничал, тем более знал, что иностранные инвестиции японским правительством поддерживаются. Однако проект установки мусоросжигательного завода в центре Токио был очень спорным и подвергался критики со всех сторон. Наконец, Тадаси Минобэ высказался от моего имени, что инвестор принимает все риски на себя и, в случае несоответствия проекта высочайшим экологическим требованиям, готов проект демонтировать за свой счёт. Это сообщение вызвало взрыв положительных эмоций в муниципальном комитете по надзору за экологией и проект прошёл.
* * *
[1] Реновация (от лат. renovatio — «обновление») — процесс улучшения, реконструкции, реставрации без разрушения целостности структуры.
Глава 9
Город превращался в картину постапокалипсиса и одновременно на сумасшедший дом. Люди растеряно блуждали в поисках пропитания. Некоторые сначала пытались что-нибудь продать. Возникли стихийные «блошиные» рынки на всех ключевых трамвайных остановках. Торговали всем, что имелось в доме. В основном хрусталём и книгами. И тут я ещё острее прочувствовал фразу из фильма «Кавказская пленница»: «Ты видишь жизнь из окна моего персонального автомобиля!». Если ездить на автомобиле, то вроде всё хорошо, а если на трамвае, то — беда-беда.
Сходили с ума подростки, сбивающиеся в группировки и девочки понявшие, что на пропитание могут заработать своим телом. И тех и других «подогревали» и наставляли на путь истинный ответственные за район.
Наш дом был по-своему уникальным. В него вселились люди примерно одного возраста. Вернее — двух поколений: таких как я — тридцатилетних и сорокалетних. Плюс-минус, да… И у всех нас имелись дети. Соответствующего возраста. И вот представьте, сколько во дворе вдруг оказалось подрастающих потенциальных «бандитов». Ведь большинству нравилась игра в «полицейского и вора», и понятно роль кого они применяли на себя с большей охотой.
Сын в девяносто втором был десятилетним ребёнком, попавшим под пресс «старшаков», пытавшихся перемолоть отказников под свои понятия и пристроить к «делу». Да, во дворе были те, кто не хотел становиться ворами и бандитами. Хотя, откровенно сказать, таких было немного. Дом имел девять подъездов по десять этажей и по четыре квартиры на каждом. Сто восемьдесят квартир с двумя и более детьми, и сто восемьдесят с одним ребёнком. Всего больше пятисот детей. Около двухсот — совсем малыши. Остается триста человек вполне пригодных для обработки сознания и из них примерно половина мальчишек.