поблёскивали тусклым светом, словно в них была заключена сама идея чистоты. – Давление падает, – шепнула ассистентка, взгляд её скользнул к Эмме. – Может… кесарево? В белом блоке воцарилась ещё более густая тишина, даже гул реакторов будто стал мягче. Старшая медленно подняла глаза, и её голос прозвучал резко и грубо: – Не сметь. Потомки Матерей-Основательниц рождаются только естественным образом. Ассистентка опустила голову, чувствуя, как слова Эллы легли на неё тяжестью неоспоримого закона. – Держим дыхание в ритме, – произнесла Элла тихо. – Вдох – выдох, – повторили остальные. Когда часы на панели сложились в 11:11, их губы зашевелились почти одновременно. Началась мантра, сложенная ещё в первые годы плавания. Не песня, не молитва, а ритмический шёпот, который становился всё громче, сливаясь с басом машин: Матерь ведёт, Дочь рождается, Кровь течёт в линию, Свет приходит в Дом. Эти слова повторялись снова и снова, превращаясь в круг, в непрерывное звучание, в котором терялась индивидуальность каждого голоса. Казалось, что мантру произносит сам Корабль и его железо вибрирует в унисон. Роженица приподнялась, стиснув зубы, и крик, рвущийся из неё, смешался с этой песнью. Когда девочка появилась, акушерка подняла её над светом ламп, и в этот миг мантра сменилась торжественным хором: Ева идёт, Жизнь продолжается, Дом крепнет, Звезда зажигается. Слово «Ева» прозвучало как удар колокола в замкнутом пространстве, и девочка словно откликнулась на него – её крик стал сильнее, звонче, почти дерзкий, будто этот хрупкий голос хотел перекричать сталь и гул реакторов. Она была маленькой, мокрой от крови и влаги, кожа её казалась прозрачной, как тончайшая плёнка, сквозь которую просвечивались розовые и голубые прожилки. Волосы – тёмные, влажные, прилипшие к голове, но уже обозначавшие будущую густоту. Пальцы крошечные, но цепкие: едва попав на свет, она сжала ладонь акушерки так крепко, что та на секунду замерла, – сила в этом движении была не по размеру новорождённой. Глаза ещё не раскрылись полностью, но веки дрожали, и казалось, что за ними уже копится свет. Старшая женщина сделала шаг вперёд. На её груди поблёскивал серебряный знак Основательниц, и весь блок будто замер, ожидая её жеста. Она протянула ладонь и коснулась пальцами влажного лба младенца. – Признана, – сказала она тихо, но это слово прозвучало громче мантры. Советницы за стеклом в наблюдательной нише подняли руки синхронно и сделали короткий знак – три пальца, сходящиеся в точке. Девочку завернули в ткань