— Ну, помню, — насупился Леха, — гады это, сволочи! Участковый ходит к нам, как к себе домой, а толку никакого. Призвать их не могут — у всех бронь. Один — инвалид по всем бумагам, второй — тоже калека, третий вообще кровью харкает…

— Может, туберкулез? Его же в диспансер надо! — поразился я. — Как же он живет со здоровыми людьми в одной квартире? Заразит же!

— Так и живет, мразь, водку жрет и ножик точит… сука, каждый раз сидит и демонстративно точит, женщин наших пугает! А что кашляет — пока, к счастью, никого не заразил… тварь он, конченая…

Чтобы спокойный Леша начал так ругаться, должно было произойти что-то невероятное. Это до какой же степени он был взбешен, прежде держа это в себе, а сейчас, после моего вопроса, выплеснул, наконец, наружу. А я и не знал, что у него дома такие проблемы. Когда я время от времени заходил за ним с утра, то никого из буйных соседей не видел. Теперь понятно, почему: поутру урки отсыпались после ночной пьянки, днем болтались по городу, вечерком обделывали свои дела, и лишь под самую ночь заваливались обратно в квартиру, да и то, как видно, не каждый день.

— Покажешь мне их⁉ — скорее не спросил, а приказал я.

Носов пожал плечами:

— Покажу, они как раз в это время обычно уходят. А зачем это тебе?

Я проигнорировал его вопрос. Мы подошли к лехиному подъезду и увидели, как из него вышли трое мужчин сомнительной внешности, быстрым шагом направившихся вдоль наружной теплотрассы и старых сараев.

— Это они! — горячо прошептал Алексей. — Те самые!

— Понял! — я легко ткнул его в бок. — Иди домой, отдыхай.

— Я с тобой! — возмутился Леша. Отговаривать его не было ни времени, ни желания. Когда нужно, Носов был очень упертым человеком.

— Не отсвечивай, держись за мной… — велел я, и мы двинулись следом за троицей, стараясь держаться незаметно.

На всякий случай я нащупал в кармане кастет — тот самый, что подарил мне Корякин. Хоть какое-то оружие. Жаль, конечно, что револьвер пришлось отдать милиции, он бы сейчас очень пригодился. В другом кармане у меня лежал нож-бабочка, его почему-то в милиции не отобрали.

Вскоре городской квартал окончился и начался частный сектор. Старые дома, многие из которых были еще времен царской постройки, были сплошь огорожены крепкими, высокими заборами. Заслышав чужих, громко лаяли немногочисленные собаки, пытаясь протиснуть худые морды сквозь щелки в плотно подогнанных досках заборов. Тускло светили редкие фонари. Троица, за которой мы следили, уверенно двигалась вперед, заставляя случайных прохожих испуганно шарахаться в стороны.