Это значит…

— Немецкие диверсанты! — хрипло крикнул я. — Они где-то здесь и не могли далеко уйти!

Меня вновь крепко приложили, теперь по почкам, но слова все же услышали и приняли к сведению. Раздались громкие команды, солдаты тут же выстроились цепью и с винтовками наготове пошли вперед.

Глупость! Так нельзя! Нужно действовать иначе!..

И почти сразу же раздались короткие автоматные очереди. Я не ошибся, диверсанты были рядом и бойцы быстро на них наткнулись. Вот только я ничем не мог им помочь, меня протащили, завернув руки за спину и вверх, до одной из теплушек, закинули в вагон и бросили на нижние нары, приставив в качестве охраны сразу двух молодых и крайне нервных красноармейцев. Я лишь чуть пошевелился и сразу получил чувствительный удар по спине.

— Лежать, сволочь! — голос бойца был нервный и высокий, чуть срывался от волнения. Такого лучше не провоцировать — застрелит со страху, и баста. Да и сам он выглядел нелепо: длинный, угловатый, с осповыми ямами на лице.

Я отвернулся от него, уткнувшись носом в стену вагона, и весь превратился в слух. Автоматные очереди прерывались одиночными винтовочными выстрелами. Последние звучали чаще, но я-то понимал, что такое автомат против винтовки. Одной очередью при удаче можно срубить сразу несколько бойцов.

Вот только автомат был один, максимум — два, а винтовок — несколько десятков. Значит, диверсантов мало. Видно, Куликов после фиаско с зуевцами не сумел завербовать нужное количество предателей. Но даже те, кто сейчас присутствовали здесь, создавали массу проблем для красноармейцев, которые вовсе не ожидали так скоро вступить в бой с врагом — ведь до линии фронта было полторы тысячи километров. А НКВД-шный сопровождающий совершенно растерялся, и вместо того, чтобы первым делом допросить меня, как единственного человека, понимающего, что происходит, носился сейчас во главе облавы, пытаясь схватить подрывников, тогда как глава всей операции лежал с простреленной головой в кабине паровоза, и уже ничего не смог бы рассказать.

Соображай, Буров, думай! Иначе тебя сейчас завалят за компанию, как пособника диверсантов, а если каким-то чудом останешься в живых, ни в жизнь не докажешь, что не при чем. Слишком часто твое имя мелькало в последнее время в милицейских хрониках. Правильно все сказал Куликов перед смертью — на меня списать эти истории будет легко, слишком подозрительный тип, чересчур удачливый, вдобавок, в каждой бочке затычка.

— Товарищи бойцы! — я повернулся и сделал самое серьезное лицо, которое только мог изобразить. — Я выполняю секретное правительственное задание — пытаюсь предотвратить действия немецких диверсантов!