Анастасия скривила губы.

— Неужели ты испугался? Кого? Моего папу?

Я покачал головой.

— Нет. Я давно уже ничего не боюсь. Но я посадил тебя в автобус и отправил в Москву.

— Почему?

— Я не дёргаю тигров за усы. Это глупо. И нерационально.

— У моего папы нет усов, — сказала Бурцева. — И он не бросается на людей.

— Даже на тех, кто соблазнил его дочь? — спросил я.

Сквозь туман из табачного дыма заметил, что на Настиных скулах появился румянец.

— Моя личная жизнь — это моё дело, — сказал Анастасия. — Папа в неё не вмешивается… обычно.

Я заметил, что Игорь Матвеевич Сельчик оставил в покое директоршу ресторана. Он выбрался из-за стола, мазнул по моему лицу взглядом. Кавалерийской походкой второй секретарь райкома направился к барной стойке, где дежурил наблюдавший за моим общением с Бурцевой капитан КГБ. Зареченский и Сельчик пожали друг другу руки, будто давние приятели. Оба взглянули на меня и обменялись репликами. Игорь Матвеевич помрачнел, почесал затылок. Капитан покачал головой и пожал плечами.

Я посмотрел на Настю и заявил:

— Отец всегда интересуется ухажёрами своей дочери. Если он хороший отец. И в этом нет ничего плохого. Или ты с этим не согласна? Ты бы не поинтересовалась, к кому поехала вдруг твоя любимая дочь через полстраны?

Бурцева хмыкнула.

— Вовсе не через полстраны, — сказала она.

Настя затушила сигарету, стрельнула в меня взглядом.

— Да и ты меня не соблазнял.

Я усмехнулся.

— Это потому что ты меня вовремя предупредила. Спасибо.

— Предупредила? — переспросила Бурцева. — Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что если бы я не ляпнула этому пьяному аборигену о своём отце, то ты бы…

Настя замолчала.

Потому что в шаге у неё за спиной выразительно откашлялся всё же явившийся к нашему столу второй секретарь городского комитета КПСС Игорь Матвеевич Сельчик. Бурцева дёрнула головой — Игорь Матвеевич неуклюже сдвинулся в сторону, едва не опрокинув соседний стол, где ужинали три увешанные золотыми украшениями женщины пенсионного возраста. Он явился во всей своей худощавой красе перед взором московской гостьи. На миг мне почудилось, что Сельчик приподнимет полы пиджака и изобразит реверанс.

— Прошу прощения… — проблеял Игорь Матвеевич.

Я отметил, что Сельчик часто дышал и прижимал левую руку к груди, как будто при инфаркте. Второй секретарь горкома склонил голову, будто изобразил движение из некого экзотического танца. Он снова откашлялся. Представился, поприветствовал московскую гостью от имени «всех коммунистов Новосоветска». Осведомился у «Анастасии Евгеньевны», понравился ли ей «наш город». Он клятвенно заверил, что лично поможет Бурцевой в разрешении «любых проблем». Напоследок передал «поклон» Настиному «уважаемому дедушке».