— Чернов, ты опять мальчишек пугаешь? — строго спросила она. — Первокурсники о тебе всякие глупости говорят. Смотри, пожалуются на тебя в деканат. Или в комсомол.

Я вскинул руки, будто сдавался в плен, и заверил:

— Любовь Фёдоровна, ни с одним первокурсником я даже не разговаривал. И лишний раз не смотрел в их сторону. Исправно бреюсь по утрам, чтобы детишки меня не пугались.

Баба Люба хмыкнула.

— Значит, опять Красильников безобразничает, — сказала она. — Попадётся он мне…

Любовь Фёдоровна покачала головой.

И сообщила:

— В общежитии снова твоими пирогами запахло. Приятно. Соскучилась я по этому запаху.

* * *

В субботу водитель директора швейной фабрики приехал за тортами. Я погрузил ему в машину коробки, получил конверт с деньгами. Дмитрий сообщил: Илья Владимирович «велел», чтобы «вечерком» я позвонил ему «на домашний».

Для разговора с Прохоровым я вечером пошёл к таксофону — не попросил доступ к телефонному аппарату у вахтёрши. Трубку Илья Владимирович поднял не сразу. Но ответил мне бодро и приветливо.

Прохоров сказал, что «проработал» мои «вопросы». Заявил, что «конкретику» по «заочному» обучению для сдачи экзамена на право вождения мотоцикла он узнает «на следующей неделе»; в том числе и по «цене вопроса».

Порадовал меня, что «с колхозом» поможет мне уже завтра. Озвучил цифру (которая обозначала стоимость услуги). И велел, чтобы в воскресенье утром я пришёл в приёмный покой третьей городской больницы.

— Там тебя встретит Варвара Сергеевна, — сказал Прохоров. — Она тебя и проводит, куда следует.

— Завтра? — уточнил я. — В воскресенье?

— Всё верно, Сергей, — заверил Илья Владимирович. — Ты не ослышался. Утром. В десять часов.

* * *

Первого сентября я принял после пробежки душ и отправился не в столовую на завтрак, а поспешил на трамвайную остановку. До третьей больницы я доехал вовремя: явился в приёмный покой чётко в оговоренное с Прохоровым время. Варвара Сергеевна встретила меня. Вручила мне белый халат (натянуть его я не смог — набросил на плечи), повела по пропахшим карболкой коридорам.

Советская больница изнутри произвела на меня неприятное впечатление. Мрачные стены и потолок, плохое освещение. Атмосферу кошмарного сна развеивал лишь едва уловимый сладкий аромат духов, который источала шагавшая впереди меня медсестра. Ещё в августе в ресторане «Московский» я отметил, что от Вари пахло приятным парфюмом, но точно не рижской «Иолантой».

Варя привела меня к небрежно окрашенной в серо-белый цвет двери и обронила:

— Минутку подожди в коридоре, Серёжа.

Она без стука вошла в кабинет, прикрыла за собой дверь.