— Анастасия Евгеньевна! — воскликнул Ширвиндт при виде нас. — Здравствуйте!

Он развёл руками, словно для объятий.

— Я ещё со сцены увидел вас в зале. Гадал, заглянете ли с нами поздороваться.

Миронов обернулся — я лишь мгновенье видел усталость в его взгляде, пока та не уступила место радостному блеску (будто за это мгновение актёр надел маску для новой роли).

— Анастасия Евгеньевна, голубушка! — сказал Миронов. — Рад вас видеть. Прекрасно выглядите.

Бурцева поздоровалась с актёрами — приветливо и буднично, словно со своими университетскими приятелями. Представила им меня, ответила на вопрос «как здоровье маминьки».

Сообщила, что мы явились за кулисы «не из праздного любопытства», а за автографами «любимых актёров».

Миронов снова улыбнулся, прижал к груди ладонь.

— Анастасия Евгеньевна, вы же знаете: для вас — всё, что угодно, — сказал он. — Хоть звезду с неба достанем.

— Александр Анатольевич, Андрей Александрович, вы напишете пару слов для своей большой поклонницы? — спросила Настя.

— Без проблем! — заявил Ширвиндт и махнул трубкой.

Бурцева раскрыла сумку, вынула оттуда шариковую ручку. Взглянула на меня — я заметил растерянность в её взгляде.

— Серёжа, я блокнот не взяла.

Я повернул голову — увидел на стене уже слегка пожелтевший от времени и от табачного дыма плакат-афишу. Шагнул к нему, подцепил край плаката пальцем. Резко дёрнул его — оторвал от афиши клочок размером с две мои ладони, протянул его Миронову.

Андрей Александрович задумчиво взглянул на обрывок плаката. Озадаченно хмыкнул. Взмахнул над клочком бумаги дымящейся сигаретой, словно волшебной палочкой. Посмотрел сперва на меня, затем на Настю. Застенчиво улыбнулся.

— Знаете, друзья, у меня есть идея получше, — сказал он. — Один момент. Я сейчас вернусь.

Миронов положил сигарету в стоявшую на узком подоконнике пепельницу и поспешил мимо меня по коридору. Ширвиндт вынул изо рта трубку и отвлёк Настю очередным вопросом. Он спросил, понравилось ли Бурцевой сегодняшнее представление. Настя закурила, с видом бывалого театрального критика перечислила только ей очевидные достоинства и недостатки сегодняшнего спектакля. Александр Анатольевич кивал головой, пыхтел табачным дымом. Поглядывал мимо моего левого плеча. Шаги Миронова я не услышал — заметил радостное облегчение во взгляде Ширвиндта (Александр Анатольевич уже несколько минут кивал в ответ на критические высказывания и похвалы Бурцевой). Настя замолчала, обернулась. Я последовал её примеру: тоже повернул голову.

— Вот, нашёл! — заявил спешивший к нам Миронов.

Андрей Александрович взмахнул чёрно-белой фотографией формата восемнадцать на двадцать четыре сантиметра.