И меня некоторые из них провожали заинтересованными взглядами. Как я понимаю, после выхода статьи в «Русском инвалиде» о подвигах Бессмертных гусар, престиж нашего полка вырос. И хотя часть общества воспринимали войну в Азии как что-то отдаленное и не особо нужное России, все же событие такого масштаба не могло пройти мимо жителей Империи. И те, кто разбирались в форме, глядя на меня, понимали, какой полк я представляю. Отсюда и любопытство.
— Вашбродь, что ж получается, мы в саму резиденцию государя императора идем? — сообразил Снегирев, когда мы подошли к Зимнему дворцу. Как и всякий гусар, вид он имел лихой — начищенные сапоги, скрипящий ремень и портупея, венгерка, шаровары и сабля. Все это, плюс загар, делали его заметной фигурой и выделяли из толпы. Тем более, у него, так же как и у меня, на головном уборе красовалась металлическая ленточка с надписью «За взятие в плен эмира Бухары 1 июня 1868 г». Такой знак специально придумали за наш подвиг, а наградили им исключительно гусар 1-го эскадрона.
— Ага. Прямо туда. Не робей, Архип. Мы с тобой самого Музаффара пленили! Значит, и здесь не потеряемся.
— Так-то оно так, а все же боязно, — почесав затылок, признался парень. — Там же вся Царская Семья обретается.
Его замечание заставило меня призадуматься. В царской семье хватало тех, кого можно спокойно назвать если и не предателями интересов России, то откровенными идиотами и негодяями. Те номера, что они иной раз выкидывали, в голове не укладывались. Подобные «скользкие», с душком, вопросы Романовы всеми силами старались сохранить в тайне. И вот я постепенно начинаю подходить ко всякого рода секретам. Ведь наверняка Николай сегодня что-нибудь расскажет.
Помимо того, что это свидетельствовало о доверии наследника, здесь имелись и подводные камни. Мне совсем не хотелось обращать на себя внимание при внутрисемейных разладах Романовых.
Глава 19
Николай Романов, наследник трона Российской Империи, неподвижно сидел в одном из своих любимых кресел и с нетерпением ждал, когда же литые бронзовые часы с двуглавым орлом покажут 15 часов. Именно на это время он назначил встречу Михаилу Соколову.
В кабинете было прохладно и тихо. На стенах висели картины. Негромко тикали часы.
Николай был русоволосым, высоким и внешне крепким двадцатипятилетним молодым человеком, получившим блестящее образование. В детстве, да и сейчас, он считался любимцем семьи. Николай знал несколько языков, отличался спокойным уравновешенным характером, часто расходился во мнениях со своим отцом и верил, что его судьба тесно связана с судьбой Россией.