А я и сам не смог бы назвать причину. Просто… этот воздушный сёрфер казался другим. Я не видел в нём тьмы. Того густого облака дурных намерений, которое окружало его предшественников, словно погребальный саван.

Напротив, его сопровождал свет: в густых, как суп из моллюсков, тучах неожиданно образовался просвет. И луч солнца, прорвавшийся в эту приоткрытую небесную дверь, безошибочно отыскал летучего сёрфера, уткнулся в него, и больше не отпускал.

Зрелище было завораживающее: человек, парящий между двумя клубящимися стихиями, небом и водой, облитый солнечным светом.

— Это что-то другое, — хотел крикнуть я Фудзи, но он уже и сам понял: новому гостю не страшны пули, пусть даже и выпущенные из волшебной винтовки.

И самое главное: возникло устойчивое чувство, что он пришел с миром.

По мере приближения гостя шторм утихал. Там, где он промчался на своей доске, уже сияло солнце — ослепительная полоса, в которой плясали золотые пылинки. И когда эти пылинки оседали на воду, волны успокаивались, а вода становилась тягучей и маслянистой, как жидкое золото.

Ветер, взвыв ещё несколько раз на прощанье, унёс своё недовольство куда-то в другое место. Вероятно, на материк — там он перевернёт несколько рыбацких лодок, снесёт парочку крыш и успокоится.

Когда гость наконец-то приземлился на палубе, вокруг стояла тишь да гладь. Лишь покрытое обрывками водорослей море и быстро расходящиеся облака напоминали о том, что ещё несколько минут назад в этой точке мира царил полный бардак.

Незнакомец стоял подбоченившись. Костистые ноги самоуверенно попирали отмытые до блеска доски палубы, глаза смотрели пронзительно и ясно, на губах блуждала улыбка.

На вид ему было около тридцати. Хорошо сложен, широк в плечах. Длинные чёрные волосы свободно полощутся по спине, стянутые лишь тонкими косицами, отходящими с висков. Брови очень широкие, тоже чёрные. Но они совсем не портят его лица, уравновешивая большой нос и довольно тяжелую челюсть. В целом, гостя можно было назвать необычным, но красивым.

Мы с Фудзи даже не думали ничего говорить: просто глазели на этого незнакомца, одетого в простые белые штаны до колен и такую же рубаху. На шее, в открытом вороте, виднелась целая куча ожерелий: из цепочек и кусочков меха, из зубов неведомых тварей, длиной в мой мизинец. Из монеток, согнутых под необычными углами гвоздей и даже камешков, сквозь дырочки в которых был пропущен кожаный ремешок.

Что характерно: человек был совершенно сухим. Его длинными чёрными волосами играл ветерок.

Послышался осторожный скрежет, а потом люк открылся и на палубу выбрался Старик Кагосима. Подслеповато щурясь на солнце, он подошел к незнакомцу, и внимательно оглядел со всех сторон.