Потом хмыкнул, утёр лицо рукавом и произнёс с вызовом:

— Ну здравствуй, Тоётоми Хидэёси.

— И тебе не хворать, Кагосима Миямото, — не остался в долгу гость. Но голос его звучал спокойно и дружелюбно.

— Эй, Кусуноги! — громко позвал, обращаясь к настежь открытому люку, Старик Кагосима. — Выходи. К нам с тобой гости.

— Всё-таки гости? — лукаво уточнил Тоётоми. В голосе его не было ни угрозы ни страха.

— Не помню, чтобы мы расставались врагами, — прищурившись, ответствовал Кагосима.

— А раз гости, то может, угостите меня чашечкой чаю? — спросил этот невероятный человек и широко улыбнулся.

И тогда Кагосима шагнул к нему, раскрывая объятия.

Пока они стояли, покачиваясь из стороны в сторону, хлопая друг друга по спине и смеясь, меня в бок толкнул Фудзи.

— Пошли на камбуз, — позвал он шепотом.

— Зачем это? — мне очень хотелось досмотреть, чем всё закончится.

— Помнишь, гость изъявил желание выпить чаю? А законы гостеприимства обязывают уважать желания гостей… Тем более таких, которые усмиряют шторм одним своим появлением.

Из рубки по трапу уже спускались Хякурэн и Ватанабэ. Белый Лотос неотрывно смотрела на гостя. С удивлением я заметил, что на ней нет своеобычного желтого плаща, а надета красивая, под цвет глаз, голубая саржевая курточка, вышитая по вороту зелёными нитками. Волосы, хоть и наспех, причёсаны и уложены в изящную причёску, скреплённую заколкой с голубой глицинией…

И вдруг я испытал укол сожаления. Не слишком сильный, но всё же чувствительный. Почему Белый Лотос никогда не смотрела на меня так, как сейчас смотрит на этого незнакомца?

Может потому, что узнав меня в облике лопоухого и вечно краснеющего пацана, никогда теперь не избавится от комплекса старшей сестры?..

Отличное объяснение. Но утешение всё же не слишком хорошее.

И тут я подумал о Любаве. О том нашем с ней поцелуе. Сердце сжала сладкая рука, и… отпустила. Неужели она тогда была серьёзна? А вдруг… Вдруг я был просто последним человеком, которого она с уверенностью могла назвать другом? Ведь я всё-таки пришел её спасать, и девушка всего лишь хотела поблагодарить меня за попытку…

— Эй, чудовище, — меня чувствительно толкнули в спину. — Если ты не начнёшь спускаться, я не смогу последовать за тобой. Не успею приготовить чай, и тогда мы потеряем лицо перед нашим гостем.

Дался им этот гость. И чего это все так запрыгали?..

Но я тут же укорил себя за эгоизм. С каких это пор я стал таким мелочным? Мы, посланники, привыкли находиться в тени. Слава наших деяний всегда достаётся другим — таков порядок.

И теперь, когда восхищенные взгляды моих друзей прикованы к незнакомцу, я не должен испытывать ревности.