Сейчас важнее всего было, чтобы паровоз никак не связали с Миролюбом, иначе переговоры могут закончиться военным ультиматумом. А у партнеров, похоже, с техникой и возможностями все в порядке. Руководство Миролюба ни за что не примет ультиматум, руководствуясь принципом: лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Прольется кровь тысяч человек, преумножив и без того колоссальную жертву, отданную непонятно во имя чего. Война не виделась Максиму выходом из конкуренции общин. Только взаимовыгодное сотрудничество на основе неукоснительного соблюдения договоренностей.

Прошло минут двадцать с того момента, как улетел самолет. Николай раскочегарил котел как следует. Из трубы бил черный столб дыма, накрывая пространство угольной гарью. Командир «бронепоезда» принялся сворачивать масксеть. Это значило, что паровоз готов трогаться в путь. Максим и Макар помогли ему свернуть ее в рулон. В ящик убирать не стали, оставили на носу, чтобы при следующей тревоге успеть развернуть ее быстрее, чем в этот раз.

Николай перевел рычаг, находящийся под навесом, из горизонтального положения в вертикальное. Платформа дрогнула и медленно тронулась с места. Механизмы, приводящие в движения колесные пары, заработали неожиданно тихо. Тук-тук, тук-тук, перескочили колеса через стыки рельс. Скорость росла плавно, но неуклонно. Миновали стрелку, на которой платформу слегка качнуло.

— Угля, — приказал Николай Максиму подбросить топлива.

Максим закинул три лопаты в печку, обдавшую его жаром и дымом. Лицо покраснело и покрылось по́том. Где-то в недрах котла шумел прессующийся пар, готовый совершать работу. Неожиданно сработавший перепускной клапан напугал его. Максим вздрогнул, пот прошиб его еще сильнее. Он утерся рукавом куртки, испачканным в угольной пыли. Лицо его после этого превратилось в лицо шахтера, на котором светлыми пятнами оставались глаза и зубы.

Николай не разгонял паровоз, потому что пути могли оказаться заняты каким-нибудь составом, и надо было успеть остановиться. Показался городской вокзал, платформы и эстакады над ними. К счастью, путь, по которому они следовали, оказался свободным. Миновали современное здание вокзала. Паровоз отражался в его огромных запыленных стеклах словно какой-то призрак из прошлого, попавший в пространственно-временную аномалию. Замерший у платформы пассажирский поезд с открытыми дверьми казался запечатленным на фото моментом недавней жизни, также усиливая разницу эпох.

Максима не покидало ощущение кладбища, пока они проезжали мимо построек и домов. Пока в городе жили люди, он был живым, а без них он мгновенно превратился в покойника, в тело, лишенное души, отчего казался пугающим и отталкивающим до отвращения, выливающегося в нервное передергивание плечами.