Максиму захотелось увидеть людей, чтобы понять, как они выглядят с такого необычного ракурса. Оказалось, что шар был прикрыт куполом плотной энергии, искажающей пространство и время, пройти через который могли не всякие. Ячеистое поле, непрерывно двигающееся и меняющее конфигурации ячеек, выпустило Максима беспрепятственно. Скорость теперь не имела значения. Едва мысль захотела оказаться возле Макара, как он там очутился.

Его напарник восстанавливал вместе с Николаем разрушенный навес. Максим узнал их внутренне. Внешне это были непонятные субстанции с аурой землистого цвета. Цвет её находился в прямой зависимости от мыслей, формирующих энергию тела. Что-то с их мыслями было не так, чего Максим не замечал, будучи в своем теле. Он метнулся к бойцам Фирлеза, имеющим глубокие изменения тела. Их ауры были почти прозрачными, пустыми, словно сознание почти не управляло телом или же в нем было так мало своих мыслей, что тело функционировало само по себе. Проник в грузовик, и увидел прозрачную фигуру, лишенную собственной энергии. К ней тянулся тонкий лучик желтой волны, питающий застывающее тело.

Максим решил посмотреть на людей, которых не коснулся «черный спектр», и оказался в миролюбовской общине. Посреди ярких полос, спиралей и фракталов двигались фигурки от серо-коричневого до черного цветов, нарушая окружающую их гармонию своим тускло-унылым видом. Все яркое, что составляло их суть, покрывала оболочка мыслей, идущая вразрез с устройством мира. Казалось, что они намеренно противопоставляли себя миру, отвергали красочную гармонию, выбирая уныние как образ жизни.

С точки зрения волнового разума, живущего в других мироощущениях и видящего людей, как сгустки грязной энергии, портящей красоту мира, человечество заслуживало того, что с ним происходило. Оно было как грязь на лобовом стекле, мешающая наслаждаться красивыми видами, которую можно было смахнуть одним движением дворников. Однако «черный спектр» проявил милосердие, оставив резервации, видимые бестелесному взгляду, как пузыри зеленого поля над общиной.

Максим решил проведать жену с дочкой. Вычислил свой дом, выглядевший совсем иначе, и проник внутрь. Маша и Вероника были дома. Супруга готовила обед на печи. Её аура тоже не была яркой. Она не покидала защитного поля много лет, оставаясь почти тем же человеком, которым была до катастрофы. Ее тонкая натура не давала ауре стать черной, как у большинства жителей общины. Однако испытания и тяготы жизни не добавляли красок. Максим оказался возле дочери, сидящей за столом и рисующей короткими огрызками карандашей на желтой бумаге. Аура Вероники, вопреки ожиданиям, оказалась зеленой, сочной и живой. Энергия в ней растекалась разноцветными ручьями, напоминая майские поля, покрытые весенними цветами. Максим застыл возле нее в восхищении. Как это было животворяще красиво! Кузьма лежал у ног дочери, переливаясь почти также красочно.