"Почему никто мне не поможет? Папа, где ты? Почему тебя никогда нет рядом, когда ты так нужен…"

Ей было холодно и одиноко. Девушка умирала, и понимала это. Но даже в такой ситуации пыталась бороться. Непослушными, деревенеющими пальцами жертва хитокири схватилась за рукоять меча, и потянула на себя. Тщетно. Слишком мало сил оставалось в ослабевшем теле: она не смогла сдвинуть его и на миллиметр. Рывок, перемежающийся с болезненным стоном, другой, третий. Она всхлипнула, вцепившись в убивающий ее клинок. Еще два удара сердца, и ее пальцы разжались.

Девушка очень не хотела умирать. Сильное, молодое тело сопротивлялось смерти. Но люди редко получают то, что хотят. Сначала она перестала чувствовать пальцы рук, затем отнялись все конечности. Вслед за ними и так затуманенное зрение окончательно отказало ей. Исчезли звуки, сменившись нарастающим звоном в ушах. А потом вдруг стало легко и спокойно. Она расслабилась, прекратила свою борьбу. Последний вздох, и что-то важное навсегда уходит из ее глаз. Заостряются черты, перестает течь кровь, расслабляются мышцы заставляя уже мертвое тело сползти вниз по стене.

— Я… прости, — Вся злоба, вся жажда крови парня испарилась, стоило ему увидеть эту сцену. Она пыталась убить его. Слабое оправдание. Это ведь Виктор первым ворвался в этот дом.

— Прости. Прости, прости, прости, — Повторял он как заведенный, ловя остекленевший взгляд ореховых глаз. Следующая пара минут просто выпала из его жизни. Наверное он плакал. Просил прощения, проклинал, оправдывался. Почему все так вышло? Виктор не знал.

В себя его привел только хорошо знакомый хрип за спиной. Пожилой мужчина, убитый первым, уже успел обратиться. Ничего серьезного, но Виктору психологически тяжело было убивать его еще раз. Не из-за сочувствия. В конце-концов, из-за этого старого козла все и началось. Просто убив его, ему придется упокоить и ту девушку, чье тело беспомощной куклой лежало у стены.

Однако время для сожалений и слез уже давно прошло. Он совершил ужасное преступление, и вряд ли когда-нибудь о нем забудет. Но мир изменился, и Виктор изменился вместе с ним. Хочет он того или нет, его совесть и мораль должны быть достаточно гибкими, чтобы без сожалений отнимать жизнь у любого, кто покуситься на его собственную.

"Даже не знаю, стал ли я человечнее, испытывая такие муки совести, или окончательно зачерствел, раз так быстро нашел в себе силы идти дальше?" — Виктор горько усмехнулся, ударом ноги сбрасывая зомби с террасы вниз.

Санитар осмотрелся. Что-то делать со вторым мужским трупом он не стал: его голова была достаточно изрешечена, чтобы сделать невозможным превращение в нежить. Осталось самое сложное.