— Вроде всё!

— Давайте, посмотрю.

— Возьмите, — я протянул ей листы и мимоходом похвалил: — У вас такие красивые волосы!

— Да, для Африки весьма необычно, я понимаю.

— Очень необычно. И вы сами очень необычная женщина.

— Так, стоп! — неожиданно вспыхнула докторша. — Хватить делать мне комплименты! Ваши бумаги я посмотрю, где надо — исправлю, а вы можете идти!

Взглянув на девушку, чьи щёки покрылись краской негодования, я улыбнулся.

— Не надо так нервничать, вы самый обаятельный доктор, что мне встречался. А встречалось мне их много и самых разных национальностей, уж поверьте.

— Я вам верю, — холодно ответила врач.

Я огорчился. Что я такого крамольного сказал? Вроде бы нагло не приставал и даже не пошлил. А тут такой от ворот поворот. Пожав плечами, я молча вышел из кабинета. Ну, нет — так нет, на нет и суда нет. Тихо хлопнула за мною дверь, и девушка осталась одна.

* * *

Любовь Владимировна ещё некоторое время изучала бумаги, заставляя себя разбирать буквы и вчитываться в строки. Написано всё оказалось правильно.

Отложив исписанные листы, она откинулась на спинку стула и неожиданно для самой себя задалась вопросом: «Что со мной творится? Почему я так реагирую на этого контуженного чёрного полковника? Что он мне сделал? Вот зачем я его обидела? Он ранен, да и с головой у него не всё в порядке».

Нужен ли он ей, и зачем? Вопросы, вопросы, вопросы…

Ей внезапно стало так себя жалко, прямо до слёз. Схватив не глядя лист бумаги, Люба уткнулась в него лицом, и из её глаз буквально брызнули слёзы. Давясь беззвучными рыданиями, девушка отчаянно всхлипывала, содрогаясь при этом всем своим тонким станом. Давно она уже так не плакала… наверно, с того случая, когда узнала об измене мужа.

Горькие воспоминания хлынули рекой, приправив жалость к себе ещё и обидой. Прикусив сжатые в кулак пальцы, Люба едва сдерживалась, чтобы не зареветь в голос. Ещё чуть-чуть, и с ней случится истерика. Она держалась, долго держалась, но…

На протяжении нескольких последних лет Любовь Владимировна Неясыть выстраивала вокруг себя железобетонную крепость. Однако, возводя всё новые и новые этажи, обиженная женщина не заметила такого «пустяка» как усталость «металла», из которого её сложила. И все возведённые бастионы вдруг пали, осыпаясь пылью и песком. Любу как озарило: она всего лишь человек, а не робот, да ещё и женщина к тому же. Маленькая, слабая, рыжая женщина, обидеть которую легко может почти каждый! Внезапное осознав эту истину, она, уже не скрываясь, принялась рыдать в голос, заливая слезами не только насквозь промокший лист бумаги, но и столешницу рабочего стола.