— Зачем это, подполковник?! Я ещё раз вам говорю: дорога будет расчищена! К тому же машинам выделят охрану из пяти автоматчиков. Если вы боитесь, то сами упрашивайте командира этих автоматчиков, чтобы они взяли с собой ещё и пулемётчика. Я обеспечил вас всем необходимым. Вы свободны, подполковник. Можете идти.

«Ах, ты ж, сука!» — мелькнула у меня злая мысль.

— Есть! — взял под козырёк я и ушёл, матеря генерала на трёх языках.

Вот именно из-за таких чудаков все неприятности и происходят! Я бы на его месте броневик целый выделил и пару машин сопровождения. Ну, или замаскировал, если пакет секретный. Короче, молодец Я и точка!

После длительного поиска убывающих в Аддис-Абебу машин с ранеными, я едва успел вскочить в кабину одного из грузовиков. И оказался там третьим и явно лишним. Выяснять, почему санитарная колонна решила меня не дожидаться, я не стал. Да никто и не хотел со мной разговаривать, а времени спорить и ругаться банально не было. Пришлось весь свой нерастраченный запал преобразовать во внимательность.

Каска давила мне на башку, и из-под неё тёк ручьём пот. Пришлось снять. Держа в руках автомат, а на коленях сумку с пакетом, я смотрел в боковое окно. Мы шли вторыми, сразу вслед за старой и вдрызг ушатанной БРДМ-1. Как она ещё ездила? Не понятно… В кузовах грузовиков сидели и лежали раненые. В каждой машине находился сопровождающий медбрат, и на этом всё. Ну, ещё в последней машине сержант-автоматчик. Один, вместо пяти обещанных.

Первый день закончился спокойно, мы отъехали довольно далеко от города и остановились на стоянку у подножия одного из холмов на высокогорном плато.

Из БРДМ вылезли трое солдат и сержант и занялись разведением костра. Когда пламя разгорелось, один из медбратов принялся кашеварить. В караул выставили всего лишь одного солдата, да и то только после моих настоятельных просьб. Раненые стонали и выли, устраиваясь на ночёвку на жёстких полах в кузовах машин. А те, кто не потерял способности передвигаться, предпочли спать прямо на земле. Медбратья равнодушно взирали на это безобразие, выдавая обезболивающее лекарство только тем, кто находился явно в плачевном состоянии. Не выдержав подобного непрофессионализма, я направился к раненым и приступил к лечению.

С собой у меня мало что было, но навыки лекаря со стажем изрядно облегчили страдания многим. Приходилось и перебинтовывать, и промывать раны, и обследовать разные ранения. От ран шёл тяжёлый смрад гноя, крови и пота, перемежаясь специфическим запахом человеческих страданий. Занимался я ими до глубокой ночи, потом отошёл далеко в сторону и, постелив себе, улёгся на камни.