— А Мите? Владияр Николаевич, поймите меня правильно. Наверняка, ваша племянница добрая и воспитанная девочка. Но ведь она — не вы.
— Ульяна, перестань говорить загадками.
Владияр, кажется, уже догадался, к чему клонит Ульяна.
— Дети бывают жестокими… потому что они еще дети. Василиса — княжна. Митя — сын прислуги. Если вы скажете, что он обязан развлекать барышню, я не буду возражать, но…
— Митя не будет развлекать барышню, — резко перебил ее Владияр. — Они будут играть вместе, если оба этого захотят. Я прощаю тебя только потому, что ты совершенно не знаешь мою семью. Василиса никогда не будет издеваться над Митей. А если, не приведи боги, ей что-то подобное взбредет в голову, я никогда этого не позволю.
Вот и поговорили… о приятном. И Ульяна губы поджала, и он зол. Хотя откуда ей знать? От нее собственная семья отказалась. Нет в ней веры в чужие семьи.
Вернулся Афанасий.
— Митя спит, — сказал он Ульяне. — Едва голова подушки коснулась, так и уснул. Я пойду, Ночку покормлю.
— Мне можно идти? — сдержанно поинтересовалась Ульяна. — Я не закончила на кухне.
— Иди… — Владияр с досадой уставился в окно. Но все же не выдержал, произнес ей в спину: — Все будет хорошо, Ульяна. Тебе не стоит переживать.
Она полуобернулась, коротко кивнула и вскоре загремела на кухне посудой.
Глава 23
Василису привез отец. Она резво выпрыгнула из ведомобиля и бросилась обнимать Владияра Николаевича, радостно крича:
— Дядюшка!
Владияр Николаевич подхватил ее на руки. Афанасий улыбался, стоя за его коляской. Владислав Николаевич укоризненно качал головой, но тоже улыбался. Митя, которого я по случаю приезда гостьи нарядила в модный костюм, купленный Владияром Николаевичем в Москве, остолбенел.
— Я же говорила тебе, что Владияр Николаевич ее дядя, — шепнула я сыну, рассудив, что замешательство его связано с тем, что незнакомая девочка зовет «его» дядюшку… дядюшкой.
— Какая она… — выдохнул Митя. И с тоской хлебнувшего горя мужчины добавил: — Краси-и-ивая…
Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Букву «р» он еще не выговаривал, тем забавнее получилась фраза. Кто бы мог подумать, что Митя — ценитель женской красоты!
Василиса, и правда, была хорошенькой. Блондинка с голубыми глазами, как и ее родители. О том, что у ее матери тоже светлые волосы, я знала со слов Владияра Николаевича. Милое платьице, белые чулки, туфельки на пуговке, соломенная шляпка. Куколка, а не ребенок. Ах, да… и бант на макушке. Не пышный, но из ленты под цвет платья.
— Василиса, надо поздороваться со всеми, — напомнил ей отец.
— Добрый день, дядя Афанасий! — выпалила девочка.