Кто сейчас кайфует, так это производственники и биржа ресурсов. Император был вынужден снова заморозить цены, теперь уже не на акции отдельной кампании, а на весь ассортимент сырьевой биржи. Но они успели скакнуть на некоторые позиции в четыре-пять раз.

Возвращаясь к моим планам, стоит упомянуть один ма-а-аленький вопросик. Что произойдет, если мой мобильный УТР выйдет из строя посреди красной зоны? Вся наша грозная экспедиция, состоящая из полудюжины боевых машин, просто растворится, как кусочек сахара, брошенный в кипяток. Если мы проникнем достаточно глубоко, кстати, сколько это? Так вот, если мы влезем далеко, нам нужны дополнительные шансы, чтобы уцелеть посреди мерзкого тумана. Запасной УТР для нас никто делать не будет.

И вот за этими дополнительными шансами я сейчас и чешу сквозь оранжевую зону. Второй раз за неделю. Первый раз я завез куда-то в этот район детали для эксперимента. Сейчас их требовалось забрать.

А перед тем как забрать, их еще надо было найти. Радиосигнал здесь уже не пробивался через помехи. Наши новые системы связи были прекрасны всем, и в Хмари работали. Но был нюанс. Запеленговать источник передачи не могли даже владельцы агрегата.

Так что приходилось надеяться только на заметные ориентиры на местности и на мою, без ложной скромности, гениальную память. Ну и на то, что мне будет чего забирать. Пластины из современных сплавов оранжевая зона сжирала примерно за полчаса. Наши лежали здесь уже неделю.

Где-то здесь, ага.

Я посмотрел на уровень запитки реактора. Пока больше половины.

Давай, цыпа.

Неси меня между вон теми двумя холмами, похожими на сиськи с торчащими вверх сосками.

По идее, за ними должна быть воронка, на дне которой и расположен наш импровизированный испытательный полигон. Останется только обыскать ее и, вуаля. Собрать чего там осталось. Если осталось. И если я не напутал с ориентирами.

С ориентирами оказалось все в порядке. Я молодец. Склад дохлых негров, вернее, лежбище экспериментальных пластин я нашел.

Прошлый раз я выкладывал сюда больше тридцати образцов. Сейчас на месте лежало двадцать четыре пластины. Три из них переродились во что-то странное. Может это еще и был металл, но явно не имеющий ничего общего с исходным образцом. Остальные имели разного рода повреждения на поверхности. Металл разъело, как кислотой. Закорючки древнего языка почти не просматривались. И только три пластины выглядели вполне бодрыми. Как новенькие. Впрочем, чтобы я в этом понимал.

Я быстро собрал плоды экспериментов мертвого упыря и упыря живого. Второе про Богдана, конечно. Искоса я поглядывал на клочья тумана, целенаправленно летящие мимо меня и начавшие собираться в центре воронки, закручиваясь в тошнотворный водоворот. Тумановорот? Чего-то там в рот?