Но что он будет перевозить, ему не сказали. Его это неприятно кольнуло. Видимо, Керук это заметил.

— Я ещё раз хочу сказать всем — в нашей акции нет и не может быть ничего противозаконного. Мы свято чтим законы нашей земли и заветы наших предков.

* * *

Следующую неделю Хуц-Ги-Сати провёл словно в забытьи. Точнее, он видел всё очень чётко, но словно бы со стороны. Всё стало неважным, не трогало его, и, вместе с тем, он подмечал каждую мелочь и старался всё сделать правильно и по порядку, чтобы никто к нему не придрался.

Целовал в щёку Машку, когда уходил на работу, а она только вваливалась после ночной смены в комнату. В клубе, куда она устроилась, работы было много, она уставала, а посетители были, конечно… не то что в забегаловках, где она работала сначала.

Она об этом сама ему рассказала, когда остыла чуток после той ссоры.

Сидела, в стену смотрела, говорила тихо, не оправдывалась даже, а, так… просто, рассказывала. Не мастак он в этих бабских штуках разбираться.

Да и, честно говоря, как оборвалось что-то после той ночи, той оплеухи.

Главное, спокойнее стало, понятно было, что хоть с этой стороны ему никто нервы поднимать не будет. И можно сосредоточиться на подготовке к акции.

Потом разберутся, как выпутываться. С долгом рассчитается, Машку с ребятами из АИМ познакомит, среди своих будут. Там ей мозги вправят, полезным делом займут. ОН вспомнил, как она вместе с другими бабами растирала его и других мужиков после купания в проруби на Крещение. Какая она была весёлая, да ладная. Вот, так дальше будет. Только со своим народом! Надо только себя сейчас показать.

Шикопи два раза приходил, рассказывал, как там всё идёт и какие грандиозные транспаранты они развернут перед Чикагским ТиВи — все увидят! А, ещё, братья из «Детей Земли» лягут перед выходом из офиса компании, подняв руки с зелёными ветвями, символизируя силу природы.

Хуц-Ги-Сати, правда, честно сказал, что предпочёл бы более жёсткие и прямые действия.

На что Шикопи, понизив голос, ответил, мол, ты себя сейчас покажи, тогда и разговор о каких-то других делах будет.

Сердце Хуц-Ги-Сати радостно ёкнуло.

Покажет!

Ещё как покажет!

* * *

Маше казалось, что она работает тут всегда. Сигаретный дым, сладкий запах самокруток, странно влажный дым пушек, которые гнали туман на сцену во время «специальных номеров», стук каблуков, тяжёлое дыхание и постанывание из «номеров» стали единственной реальностью.

Она выходила под утро на улицу и щурилась даже от серенького осеннего рассвета. А когда было солнечно, морщилась и спешила домой отоспаться.