— Димка! Ты чего носа не кажешь? — из стеклянных дверей магазинчика с вывеской «Модная одежда 'Две столицы» выглядывала моложавая женщина. Или, молодая? Чёрт его разберёшь, словом, примерно, одних с ним лет. Симпатичная, но косметики — столько только порочные белые женщины на себя наносят! Но фигуристая, хоть и чуток полноватая, оценил индеец. И крашеная в блондинку и рыжую, чередующимися прядями, а это недопустимо для порядочной женщины!

Пришлось сделать неопределённый жест, изобразить приветствие.

И улыбнуться.

— Да ты заходи, народа пока никого, поболтаем!, — кивнула на дверь рыже-белая, — тут Влад Стешин вчера забегал, баял, ты опять к Евграфычу загремел?

Она помахала кому-то, привстав на цыпочки, глядя в конец галереи, где был продуктовый. Хуц-Ги-Сати решил, что поворачиваться не стоит.

Развёл руками, смущённо улыбнулся, пошёл к неведомой знакомой. На обширной груди, слева к кофточке, расписанной синими цветами,приколот бейджик «Старший приказчик Владимирова Елена Павловна». В голове всплыло — Ленка Егоза. И картинка, яркая такая — школьный коридор, шум, топот, и Ленка, только с длинной русой косой, стоит посреди рекреации, уперев руки в бока, что-то язвительно выговаривает. Кому, непонятно. Интересно, у него и дальше эта непойми чья память всплывать будет?

Ленка подвинулась, пропуская его в магазин, ненавязчиво задела бюстом. Индеец сделал вид, что не заметил.

Магазинчик был невелик, но опрятен, чувствовалось, что за ним следят не просто по приказу, а душу вкладывают. На длинных секционных вешалках одежда — по четыре вешалки на мужскую и женскую, на стенке слева, на крючках, о, то что нужно: кепки, фуражки — в голове появилось новое слово, «картуз», вот, картузы эти.

К этому стеллажу он и направился, на ходу, бросив:

— Ну да. Как-то оно нескладно получилось.

— Ох, Димка, Димка, всё у тебя нескладно, как матушка твоя преставилась, упокой Господь, её душу. Светлая женщина была, хорошая, — вздохнула Ленка. Кажется, искренне, и, странное дело, боль за незнакомую женщину из чужого мира кольнула душу. Может, потому, что в том настоящем мире о его маме он ни от кого таких слов не услышал. А она их ох как заслуживала!

— И что тебя к бутылке-то понесло? — продолжала причитать-отчитывать Ленка, — И работник-то ты хороший, и парень видный. По тебе ж все девки начиная с шестого класса сохли.

Тут она вздохнула и Хуц-Ги-Сати снова изо всех сил этого не заметил.

Чтоб точно не заметить, примерил чёрную фуражку с низкой тульей. Посмотрелся в зеркало — не, что-то не то.

— И куда ты любимую свою кепку-то дел? Потерял по пьянке, да? — На вот, примерь, нам такие недавно завезли, все водилы берут. Говорят, прям, последний писк!