Нормальных бейсбольных-то тут не сыщешь.

Ладно, коленную чашечку сломать и эта сойдёт.

А потом, потом — Машку…

Тут перед глазами всё поплыло, он понял, что Машку он пальцем не тронет.

Но на мороз — выставит.

С вещичками.

Сжав биту так, что пальцы побелели, он шагнул в кухню.

— Ой, Сатик! А мы с Пал Евграфычем о тебе говорили!

Маша обвила его шею руками, чмокнула в щёку — и тихонько завела ему за спину биту. Дёрнула, мол, отдай, и прощебетала:

— Сейчас вернусь, я скоренько.

И упорхнула в прихожую.

Вместе с битой.

А он остался стоять в дверях, тяжело глядя на Брязгина.

Исправник смотрел на него странно.

С — сочувствием, что ль. Сожалением?

Словом, так смотрел, что у него снова глаза кровью наливаться начали и желваки на скулах заходили.

— Что я нарушил, ваше благородие, что вы меня в розыск объявили? — сквозь зубы процедил индеец.

А Брязгин вдруг улыбнулся.

— Да не нарушил ты ничего, Дима. Сядь. Девочка вон твоя сразу всё про тебя и меня поняла, хорошая она. Повезло тебе. Только что ж ты, дурак, невенчанный с ней живёшь?

Эти вопросы Хуц-Ги-Сати мимо ушей пропустил, а на табуретку сел.

Маша зашла, уже в шубке и зимних фасонистых расшитых валенках.

— Вы тут беседуйте, а я пойду поесть прикуплю. Что ж ты не предупредил с дороги⁈ Да вы чай пока пейте, пейте, варенье-то есть, Дима покажет.

И, исчезла.

Брязгин вздохнул.

— Я ж говорю, хорошая.

— Что хотите?

Лицо Брязгина не изменилось, голос — всё такой же спокойный.

— Вы, господин Смирнов, со мной так не разговаривайте, пожалуйста. Неприятно мне такое обращение. Да и негоже это. И по твоим обычаям, тоже, тлинкитский воин Хуц-Ги-Сати. Так ты себя вроде называть любишь? Так ты со старшими говорить почтительно должен. И неважно, какого они роду-племени. Я с колошами всю жизнь живу и обычаи ваши, как свои знаю. Понял? И повоевать мне вместе с твоими пришлось. Так что кто тут воин, это мы отдельно поговорить можем.

Тяжело слова падали.

Приходилось держаться, чтоб не вздохнуть и не осесть на стуле виноватым школяром.

— Вы старше. Да. Обижать не хотел, — повёл плечом индеец. — А всё равно, зачем приехали? Не нарушал я ничего.

Брязгин улыбнулся. Грустно так.

— А приехал я, Дима, потому что запрос ко мне пришёл на твою проверку. Мол, дом решил продавать мещанин Смирнов. Нет ли какого мошенства. А ты не знал, что в таких случаях положено полицию запрашивать?

Нет, не знал этого Хуц-Ги-Сати.

И сюда, значит, они лапы свои запускают… Нет, не подвело его чутьё, нечего тут делать…

— Вот и решил я сам убедиться, не пытаются ли из тебя деньги выманить, по доброй воле ли ты и в здравом ли уме дом продаёшь?