– Шармута! – выкрикивает и, преодолев между нами расстояние, наотмашь бьет меня по лицу, рассекая щеку большим перстнем с изображением льва. На его месте скорее должен быть шакал, а не грациозное животное – царь зверей. – Закрой пасть!
Я улыбаюсь, чувствуя солоноватый привкус крови во рту.
– Представляешь, ты носишь на перстне голову льва, а твой сын подох, как шакал. Сделай это символом своего рода. Смени перстень, Юсуф, потому что ты такой же пес, какими были твои сыновья. И ни один из вас не достоин носить на пальце символ силы и отваги.
Знаю, что провоцирую его. Но я делаю это намеренно. Надеюсь, он слетит с катушек и просто пустит пулю мне в лоб.
Вместо этого Юсуф скрипит зубами и цедит своим охранникам, глядя на меня:
– Утром выводите. Приедут покупатели.
– Какие еще покупатели? – спрашиваю, испугавшись.
Отец Абида расплывается в мерзкой ухмылке, а потом, молча развернувшись, выходит из помещения.
Глава 26
Эта ночь становится адом. Меня один раз отводят в туалет, который оказывается обычной дыркой в полу в соседнем помещении. Воняет так, что мне едва удается подавить рвотные позывы.
Один раз дают попить воды и буквально заталкивают в рот кусок лепешки.
Потом мои наручники перестегивают. Отпускают цепи так, чтобы теперь можно было сесть на пол. Он мокрый и холодный. Но какой у меня выбор? Здесь даже стула нет.
Сползаю вниз. Прижавшись спиной к стене, закрываю глаза.
Мысленно прошу брата не ввязываться. Не хочу, чтобы он или его семья пострадали.
Вообще я сейчас, как никогда, чувствую себя обузой для Сауда.
Вернувшись в жизнь брата, я доставила столько хлопот. Он носился со мной, договаривался о реабилитации. Абаль вообще первое время спала рядом со мной, пока я не убедила, что ее может заменить служанка.
Я бесконечно благодарна им с Саудом. Но сейчас понимаю, что и дальше буду накликать беду на свою семью. На людей, которые безгранично любят меня и хотят, чтобы я стала чуточку счастливее.
Поэтому мне лучше уйти навсегда.
Только вот дадут ли мне умереть? Юсуф сказал о каких-то покупателях, и я содрогаюсь от ужаса. Это может означать что угодно. Меня могут купить на органы. Или в бордель. Или как рабыню. Вариантов множество. Я уже ничему не удивлюсь после того, как познала всю грязь этого мира.
Тряхнув головой, прогоняю эти мысли. Если это моя последняя ночь “на свободе”, я хочу думать о хорошем.
О Давуде.
Вспоминаю, как он смотрел на меня. Как касался. С каким трепетом дарил мне удовольствие. Как чуть нажимал, когда было нужно. И я позволила ему подарить мне удовольствие. При этом он отступил, почувствовав, что я не готова двигаться дальше.