И тут я осознал, что Александр действительно был слеп, ведь его глаза были абсолютно белые и словно затянутые пеленой.
Мотаясь и еле волоча ноги, он добрался до выезженного эпицентра взрыва, и словно ведомый одному ему истиной, склонился над телом своей обгорелой до неузнаваемости жены.
— Я иду к тебе, — прошептал он одними окровавленными губами, после чего не склонённый ни врагом не собственной смертельной техникой он рухнул на колени и, обняв Викторию, прижал её к своей груди — Ни долго тебе пришлось тосковать без меня. — Склонил он голову и поцеловал её в лоб, после чего беззвучно умер так и, оставшись стоять на коленях, прижимая свою жену к своей груди, прислонившись с ней лицом к лицу.
Мир поплыл серой пеленой, и я понял, что стою на морозе, а по моему лицу текут жаркие скупые слёзы. Князя Острогова не было рядом, а отовсюду раздавались праздничные взрывы петард и музыка с песнями.
Утерев слёзы, я чувствовал дикую тоску, а в дали у высокой статуи в её чуть заметной тени, я увидел того, кто показал мне всё это.
Он махнул мне рукой, после чего исчез, оставляя меня один на один с увиденным и пережитым.
Глава 23 Кошмары наяву и во сне, или дебют разрушения
Я сидел в беседке, и крутил в руках фужер с шампанским, отходя от пережитого кошмара.
В груди всё ещё щемило, однако я старался не показывать вида своего удручённого и разбитого состояния.
Головой я понимал, что это не мои родители, а увиденная ужасная трагедия ко мне не имела никакого отношения.
Но вот тело и словно часть моей души думали иначе. От чего я словно страдал как физически, так и морально.
Хотелось просто покинуть это место, и не видеть всех этих людей, которые возможно косвенно или прямо принимали участия в тех событиях.
Отпив из фужера, я откинулся назад, и тяжело выдохнув клубы пара изо рта, посмотрел в крышу беседки.
— Я словно на пиру во время чумы. — Протянул я одними губами.
— Григорий вот вы где, — кряхтя, поднимался в беседку толстый мужчина с седыми бакенбардами в парадном костюме по последней имперской моде. — Я уж обыскался вас.
— Князь Болотниковский. — Вернул я голову на исходное положение, слегка привставая при этом.
— Отличный праздник, а ваше шампанское и вино великолепны. Такое надо к столу императора подавать. Коньяк я ещё не успел попробовать. Но думаю и он великолепен, — водрузил он своё седалище рядом со мной. — Григорий. — Повернул он на меня своё круглое, словно мяч лицо с двойным подбородком. — По поводу нашего дела об открытии вами банковского предприятия. Документы почти готовы. Монетный двор проникся вашим рвением следовать завету императора и вести империю в светлую индустриализацию. Теперь дело за малым, предоставить документы на уставной капитал в размере двадцати пяти миллионов рублей.