Не важно, что у тебя болтается между ног — душа у всех все равно одинаково болит и стонет.
— Все люди такие веселые, Алекс? — Джаспер вернулся со следами машинного масла на руках и без порно-журнала. Дум хотел верить и надеялся, что железяка просто что-то чинила…
— Я исключение из правил, — прокряхтел Дум. Он с трудом, держась за стол и за спину, поднялся на ноги и прислонился к стеллажу. Холодный стеклопластик постепенно приводил его в чувства. — Слушай, Джасп, у тебя есть доступ к общей системе наблюдения.
— Есть, но…
— Тут тебе недавно предоставили на меня расширенный допуск, — напомнил Алекс. — но, при этом, не отозвали его обратно.
— Да, но капитан О’Хара четко дала понять, что допуск предоставлен только…
—«Только в этот раз», — процитировал Дум. — но понятие раз, оно растяжимое, Джаспер. Можно принять за этот самый «раз» и то, что допуск был предоставлен на мое единичное посещение архивов, которое, как я вижу, — Алекс скосился в сторону дверей, за которыми по коридорам блуждали вырвавшиеся на свободу демоны. — все никак не хочет подходить к своему концу.
В голове Джаспера, в прямом смысле слова, крутились шестеренки. Ну или, учитывая его высоко технологичность, то не шестеренки, а… впрочем — плевать.
Что-то там точно происходило.
— Этот вопрос можно рассмотреть подробней, — задумчиво протянул робот. — но ты ведь понимаешь. Ко мне могут применить санкции. Например ограничить доступ в интернет и…
— Намек понят, — Алекс открыл пачку и скорбно посмотрел на оставшихся три сигаретки. Вот ведь жизнь его жестянка. — следующая партия по скидке.
— Сто процентной?
— Ты, проклятье, дух-знаний или призрак ростовщика?
— Я, Алекс, высоко технологичный андроид магического поколения, — с гордостью заявил робот.
Дум поднял ладони в пораженческом жесте.
— Твоя взяла, демон языкастый. Давай, выводи картинку на центральный голограф.
— Не вопрос, бро.
Все это время, пока шел разговор, Грибовский смотрел на них двоих, как на, пожалуй, самых невероятных персонажей, которые когда-либо ему встречали.
Алекс же, дождавшись пока на голографическом дисплее над столом появятся нужные ему интерфейсы и изображения, оторвался от стеллажа и подошел ближе.
О’Хара за это время оклемалась достаточно, чтобы молча, жестами, дать понять, что ей будет лучше побыть одной и в сидячем положении.
Грибовский попытался помочь ей подняться и пересесть на стул, но фейри отказалась. И, пусть хватаясь за столешницу аки утопающий за тростинку, она, все же, смогла себя пересилить и приняла чуть более вертикальное положение.