— Я давно этого ждал, дорогуша, — поляк, тоже выйдя из-за укрытия, встал по центру комнаты. В одной руке — монструозный меч, больше похожий на железнодорожную шпалу, а в другой — магический револьвер, в котором осталось всего два, максимум три патрона. — Пришло время поквитаться за Чехию, Тень.
— Вс-сегда рад, с-старый друг, — донеслось из-за пелены.
— Ну так что — мы договорились? — с легким нетерпением спросил Дэвенпорт.
Алекс повернулся к Грибовскому, после чего пожал плечами и прошел мимо.
— Былонеприятно иметь с тобой дело, — обронил он.
Поляк никак не ответил. Вряд ли он ожидал чего-то другого от черного мага. А если ожидал, то — сам дурак.
— Пойдемте, О’Хара.
— Я не брошу своего, — процедила фейри. — И…
— И вы можете сдохнуть здесь или пойти вместе со мной, — перебил Алекс. Может это будет и их фишкой тоже? Хотя, иметь какую-то «свою» фишку с фейри — лучше застрелиться. — Или выбраться и спасти город. Одна жизнь, против десятков миллионов. Ваш выбор.
О’Хара застыла в нерешительности, а затем, бросив быстрый взгляд на спину Грибовского, поднялась и направилась к лестнице, вход на которую располагался рядом с лифтом.
Она так и не обернулась.
Лишь когда за ними закрылась дверь, она процедила:
— Какой же ты ублюдок, маг.
И, признаться, она была права во всем, что сказала. Пока они поднимались по лестнице на вертолетную площадку, позади, за спиной, уже гремели отзвуки смертельной схватки двух эсперов.
Глава 37
Глава 37
Поднимаясь по лестнице, ведущей на крышу Палм-билдинг, где и расположилась вертолентая площадка, Алекс буквально каждой клеточки ощущал желание О’Хары развернуться и бросится на подмогу Грибвоскому.
Светлые со своими заморочками аля«все за одного и один за всех».
Алекс-то знал, что в этом, да и любом другом, если таковые существовали, действовало лишь одно правило —«все против всех и каждый сам за себя».
И именно об этом он уже и собирался сообщить фейри, но та, цокая каблуками по едва освещенным тусклым светом, бетонным ступеням, процедила сквозь зубы:
— Ничего не говори, черный маг, — в этот раз она вложила в свои слова не только презрение, но и ничем не прикрытую ненависть. Причем не конкретно к Алексу, а вообще — ко всем темным существам в целом. — Твои слова ничего не стоят.
«Твои слова ничего не стоят» — эхом отозвалось в голове Дума.
— Де-жавю, — только и произнес он.
Тихо, так, чтобы даже самому не вспоминать.
* * *
— Соф-фя, — прочавкал маленький мальчик, качающий ногами под столешницей. — Фафифое ифя.
Девочка, сидевшая рядом с ним и точно так же качавшая ногами звонко рассмеялась.