Пока я ехал Асоко докладывала мне с чем и с какой целью ко мне подойдет тот или иной владеющий по её данным. Кто-то хотел заключить выгодный контракт, кто-то хотел мне на кого-то пожаловаться или оклеветать, или же иные причины, соответствующие тому, чтобы привлечь мое внимание, мне было плевать. За окном мелькали строения, деревья, люди, а я все ехал туда, где мне были рады, только сам я сейчас был бы рад вернуться на площадку для медитаций.
Три часа персонального ада в поместье Райдзин наконец окончились, и я вместо того чтобы поспешить в спальню и заснуть, позабыв о том, сколько я за сегодня слышал лжи, я несся в свой кабинет, в который доставили моё послание от безумного старика. Каждому на церемонии прощания, с которой я вернулся, было вручено письмо, но только не мне, единственному из всех Шосе. И когда я уже покидал поместье Райдзин Асоко шепнула что доставили послание от Чорруна, что отправил его лично и тайно с курьером перед тем как совершил самоубийство.
— Ну здравствуй, — улыбнулся мне с небольшого экрана планшета Чоррун. На его уставшем и замученном лице улыбка смотрелась совсем уж глупо. — Ну что, Дэйчиро, вот и настало время нашего последнего разговора как глав двух кланов.
В тишине кабинета при приглушенном свете негромко раздавался голос бывшего главы клана Райдзин, голос того, что больше не говорит.
— Как ты знаешь, Дэйчиро, не все в нашем мире столь однозначно как кажется на первый взгляд, — спокойным голосом говорил Чоррун, но на его лбу начал появляться пот, говоря то ли о сильных болях, то ли о том, что он нервничал, делая эту видеозапись. — В последний путь меня проводит Этсуко, ну и я надеюсь, что она покажет всем, что ушел не немощный старик, что еле двигается, а мастер стихии. Она мастер, за которого мне не стыдно, Дэйчи, только ей об этом не говори.
На глазах старика навернулись слезы, и он украдкой вытер их платочком, как и пот со лба.
— У меня есть право во многом винить тебя, демон, но и благодарить есть за что. — Мои руки слегка подрагивали, держа планшет, чей вес я не должен был чувствовать, но сейчас он казался тяжеленным, будто вылитым из свинца, а тем временем бледный старик с экрана продолжал свою одностороннюю беседу.
— Есть некоторые поступки, о которых я бы предпочел никогда не рассказывать, но твоя история, твоя жизнь и открытость не дают мне иного выбора как рассказать тебе многое, но не все. — Старик взял в руку камеру и установил ее на другое место, тем самым показав в кадре еще одного человека, что сидел с каменным лицом. Бабушка Этсуко была сама на себя не похожа. — Только, Дэйчи, я попрошу понять старика, я был главой клана, и жизни отдельных членов клана, а тем более не входящих в клан, для меня были ничем. Главное — процветание клана Райдзин, и мне было плевать кто за это будет платить, так было и так есть сейчас.