— Поздно!!! Точнее вечер! — благодарно глянув на меня, она впрыгнула в полупрозрачные, кружевные трусики, вытряхнула на постель, еще нечто кружевное, напоминающее лифчик, и еще кучу всего подобной направленности. И недовольно уставилась на без задних ног дрыхнущую на животе Елену, совершенно обнаженную, ввиду сползшего одеяла, и раскинувшую как звезда лучи, свои конечности во все стороны.

— Буди! — бросила Алина мне, и начала у зеркала, шуршать в коробочках, после чего вывалила все их содержимое, и начала в них активно гребтись. Иногда со стуком, шорохом и звоном, роняя их на пол, и не утруждая себя, подбирать.

В дверь, нервно постучали…

— Корень Эльдресиля… — тихо выругалась, Алинилинель, обронив на пол, нечто нужное и массивное, и полезла следом, быстро подняла, и вернулась вновь на стул. Бросила огромный гребень мне, стрельнув глазками в Елинилинель.

— Принцесса⁈ — жалобно-молящий, женский голос.

— Елинилинель!… — потряс я безрезультатно Елену, похоже, напрочь отключившуюся, и сдавшую свой аккумулятор на перезарядку. Хотя, судя по всему, на переборку, а это еще дольше.

— Войдите!!! — бросила Алина, не отрываясь от столика.

Дверь слегка скрипнула, и вошла молодая эльфа… Хотя впрочем, они тут все молодые. Посмотрела на меня, пробежавшись взглядом… И зардевшись, заметавшись им, вокруг… М-м-м, моей середины…

Стыдливо опустила взгляд.

— Одарилинель⁈ — уточнила Алинилинель, посмотрев на меня, и заметив, что «ее все» стоит, безмятежно продолжила, лишь слегка поджав губки. — Что-то хотела?

— Да… Сообщить. Что я у вас тут убиралась… Как Хранительница Покоев, сменила покрывало… И-и-и… — она вновь покосилась, быстро потоптавшись на частной, суверенной территории, скользнула взглядом на обнаженную, бесстыдно раскинувшуюся Елену, на Алинилинель, вновь на меня, вновь на Алину, расширив до размера чайных блюдец свои зеленые глаза.

«…знатный тройничек!!!», так и читалось в них, и я, почувствовав себя слегка неудобно, повернулся к ней спиной, точнее ж… попой, и продолжил трясти «мертвую» Елинилинель.

Холодящий же взгляд, заскользил по спине еще настырней, и целеустремленней.

— И что⁈ — уточнила уже недовольно Алина.

— Н-ничего!!! — опешив, и перестав мозолить спину, а потом, вспомнив, о чем же это она, продолжила Одарилинель. — Ваш дедушка, Светлейший, сердится… Точнее, недоволен, что вы еще не соизволили, его почтить…

Зеленая вспышка, и в углу материализовался древний хрыч. Не то что бы не недовольный, а так, чуточку перекошенный.

— Алинилинель!!! — возопил он, сдержанно проявив недовольство.