Она вышла. Ее белая, грубая роба казалась бледным призраком в сгущающихся вечерних сумерках. Лицо было бледным, почти прозрачным, и замкнутым, но в глубоко посаженных глазах горела та же знакомая, неумолимая холодная решимость.
— Гиринал фон Орсанваль солгал вам, а вы солгали мне, — ее голос, вновь усиленный и пронизанный мировой аурой, прорезал вечернюю тишину, как отточенное лезвие. — Не все условия выполнены. Грех не искоренен, он лишь надел новую, более лицемерную маску. Некоторые из ваших дворянских домов проявили поистине дьявольскую хитрость. Они не разрушили свои притоны разврата и работорговли до основания — они просто переместили их. Перевезли свой живой товар, свое разлагающееся влияние в другие стены, под другими, благообразными вывесками, полагая, что смогут обмануть всевидящее око Воли Небес. И платой за их вероломство станут ваши жизни.
Глава 5
Инола медленно, неспешно прошла перед нами.
— Но грех, истинный грех, пахнет одинаково гнилью, в каком бы здании он ни прятался. И за эту ложь, за эту жалкую попытку сохранить свою скверну, придется заплатить сполна. И цена эта — кровь. Чистая кровь невинных, запятнанная кровью грешников.
Она начала зачитывать список. Ее голос был безжалостно-четким, лишенным каких-либо эмоций, как чтение сухого протокола.
— Баронство фон Лангрен… Виконтство фон Монфор… Графство фон Айрленд… Баронство фон Хельринг…
Я слушал, затаив дыхание, мысленно лихорадочно пробегая по всем известным мне знатным фамилиям, ожидая роковую фамилию Шейларон.
Но имя дома, наследника которог я сейчас изображал, так и не прозвучало. Когда она закончила, назвав около двух десятков имен, я позволил себе короткий, почти неслышный выдох.
Сжавшиеся в комок легкие наконец-то смогли вдохнуть полной грудью. Меня пронесло. Гильома пронесло. Маркиз, хотя и явно не ставил мою жизнь ни во что, решил, что план по прикрытию Гильома стоил больше, чем одно казино.
Тишина в зале взорвалась. Те, чьи фамилии только что прозвучали как смертный приговор, и кто еще не прошел через полное «очищение» и не лишился инстинкта самосохранения, вскочили со своих мест. Их лица, до этого замороженные покорностью, исказились чистым, животным ужасом.
— Нет! Это ошибка! — закричал, вернее, завизжал сын виконта Монфора, падая на колени и протягивая закованные руки. — Я прикажу все перепроверить! Я все разрушу, все до последнего камня! Дай мне еще немного времени, умоляю!
— Пожалуйста, сестра! — рыдала сестра баронессы фон Хельсинг, ее тело сотрясали конвульсии. — У меня дома маленькие дети! Я сделаю все, что угодно!