— Связь, — без предисловий и обиняков выпалил я. — Мне нужно, чтобы вы через свои, самые надежные и проверенные каналы, на которые не падет тень императорского внимания, передали сообщение в четвертый корпус Коалиции, лично майору Маку Мариону. Объясните ситуацию в самых общих чертах — что я надолго ухожу на задание под прикрытием и все такое. У меня самого сейчас нет ни времени, ни, что важнее, безопасной и анонимной возможности это сделать.

Маркиз кивнул, коротко и деловито, без лишних вопросов. Деловая, расчетливая часть нашего вынужденного альянса работала безупречно.

— Это будет сделано к утру. А что с тем… колоссальным арсеналом, что ты скупил на Имперском Базаре? Он занимает добрую половину северного склада, и мои управляющие уже засыпали меня вопросами.

Мысль о двух тысячах артефактов, лежащих мертвым, бесполезным грузом, заставила мое сердце сжаться от досады. Маска молчала, и все эти сокровища были для меня сейчас не более чем дорогими безделушками.

— Ничего не продавать, — жестко, с металлом в голосе, произнес я. — Ни единого предмета. Упакуйте все самым тщательным образом, обеспечьте охрану и придержите на том же складе. Я заберу их, когда вернусь. Все до одного.

На этот раз он посмотрел на меня с нескрываемым, острым любопытством, но лишь молча кивнул снова, принимая условия.

Сборы заняли меньше часа. Я не брал с собой ничего лишнего — только толстую пачку крупных купюр пурпура и несколько купленных мной на Базаре и оставленных при себе полноценных артефактов Предания, которые я мог использовать в отсутствие татуировок. Все, что могло выдать во мне Гильома фон Шейларона или майора Мариона — парадные мундиры, личные артефакты, даже дорогое белье — осталось в громадных шкафах особняка.

Клиника «Эпос о прекрасном народе» встретила меня стерильным белым безразличием. Доктор Легарн на этот раз был краток и деловит. Процедура заняла несколько часов и была куда более глубокой и неприятной, чем в прошлый раз. Это была не тонкая маскировка с помощью наложения маски, а грубое, тотальное перекраивание самого моего лица.

Я чувствовал, как под кожей с глухим хрустом перемещаются кости и хрящи, слышал противное тянущее ощущение растягивающихся и уплотняющихся тканей, ощущал привкус крови на языке от лопнувших капилляров.

Когда все наконец закончилось, я подошел к зеркалу и увидел незнакомца. Седая, коротко стриженная щетина, густая сеть морщин у глаз и на лбу, проступающие синие вены на тыльной стороне рук, кожа, потерявшая упругость и покрытая мелкими пигментными пятнами.