Я провёл рукой в воздухе, словно рисуя карту.

— По сути, это уже полностью заасфальтированная восьмиполосная автомагистраль. Гладкая, освещённая, с разметкой и дорожными знаками.

Затем мой голос стал чуть ниже.

— А теперь давайте посмотрим на здравоохранение.

Камера медленно приблизилась.

— Медицинские данные разбросаны по сотням несовместимых систем EMR и EHR. Информация фрагментирована, словно осколки разбитого зеркала. А инфраструктуры для хранения взрывного потока генетических данных почти не существует.

И поднял глаза прямо в объектив.

— Проще говоря, здравоохранение — это пустыня. Без дорог. Без мостов. Без электричества. Место, где приходится прокладывать путь голыми руками.

Потом слегка наклонил голову.

— В такой ситуации кто сильнее нуждается в идее «строительства инфраструктуры»?

После чего выдержал паузу.

— Здравоохранение, где дорог вообще нет?

Или технологии, которые уже мчатся по восьмиполосному шоссе?

Со стороны это звучало как стройный, логичный аргумент. Но на самом деле всё это было чистой манипуляцией. Вместо сухих фактов я подменил разговор ощущениями.

Не «кто придумал первым». А «кому это нужнее».

Но это не имело значения. Потому что сейчас важна была не правда. Сейчас важно было зрелище. А зрелище рождается не из проверки документов, а из древнего инстинкта — наблюдать, как два хищника вцепляются друг другу в горло.

И продолжил, слегка меняя направление разговора:

— Более того, председатель Масаёси любит говорить о «эволюции цивилизации».

Потом медленно развёл руками.

— Звучит красиво. Очень красиво.

Затем мой голос стал холоднее.

— Но если внимательно прочитать описание его фонда, то там постоянно повторяются совсем другие слова.

И перечислил, загибая пальцы:

— «Масштаб».

— «Масштабируемость».

— «Доходность».

И тут посмотрел в камеру.

— Если говорить честно, его интересует не будущее человечества. Его интересуют деньги.

После чего чуть пожал плечами.

— А слова о цивилизации… это просто удобная маска.

В студии стало тихо. После чего сделал ещё один шаг.

— Visionary Fund заявляет о высоких гуманистических идеалах.

Затем тихо добавил:

— Но внутри это всё тот же старый аппетит к прибыли. Жадность, завернутая в подарочную бумагу с надписью «развитие человеческой цивилизации».

Этого оказалось достаточно. Масаёси резко ответил. Его голос прозвучал через динамики экрана — жёстко и раздражённо:

— А разве вы сами не зарабатываете деньги? Любой инвестиционный фонд существует ради максимизации прибыли. Разве первое, что вы проверяете каждый квартал, — не показатели доходности?

И вот здесь стало интересно. Он перестал говорить как стратег. Он начал говорить как человек, которого задели. И спокойно кивнул.