Масаёси Сон был обречён встретиться с ним. И Пирс неожиданно поймал себя на том, что почти сочувствует легендарному инвестору.
Сергей Платонов улыбнулся в последний раз — спокойно, уверенно.
— Будь готов. Через три дня.
Глава 4
Я дал Пирсу три дня.
Три коротких дня — ровно столько, сколько нужно, чтобы воздух перед бурей стал плотным и тяжёлым. Но ждать, сложа руки, я не собирался. Сто миллиардов долларов мне были нужны не ради красивого заголовка в деловой прессе и не ради азартной дуэли. Конечная цель была совсем иной — лекарство.
Если деньги будут собраны, инвестировать придётся мгновенно. Значит, почву необходимо подготовить уже сейчас.
Прежде всего — ясность. Каждый сотрудник Pareto должен был без тени сомнений понимать, что за фонд мы создаём и зачем.
В большом конференц-зале пахло свежемолотым кофе и нагретой электроникой. Проектор тихо гудел, на экране светились графики и схемы. Я обвёл взглядом команду — десятки лиц, внимательных, напряжённых.
— Новый фонд будет называться «The Cure Fund», — произнёс я спокойно, давая словам лечь в тишину. — Это означает создание единственного, абсолютного лекарства, способного превзойти все болезни. Если говорить конкретно, мы сосредоточим инвестиции на технологии активации гена WFOXO3A и на инфраструктуре, которая позволит воплотить её в реальность.
По сути, до сих пор основная терапевтическая работа велась через Фонд Каслмана. Теперь же это направление официально переходило под управление фонда.
«Иначе нельзя».
Раньше нам приходилось использовать уже существующие препараты вне показаний, лавируя между регламентами и этическими барьерами. Фонд Каслмана вынужден был брать на себя всю сложную и щепетильную часть процесса.
Но…
«Теперь всё изменилось».
Проект активации гена WFOXO3A означал создание принципиально нового препарата — буквально с нуля. Чтобы это стало возможным, нужно было прочёсывать мир в поисках перспективных разработок, скупать технологии, входить в капитал компаний, а где потребуется — жёстко выстраивать управление, используя финансовые рычаги.
С какой стороны ни посмотри — это задача для фонда, а не для мягкого и осторожного Дэвида.
«Роль Фонда Каслмана ограничится клиническими испытаниями».
Если говорить образно — фонд создаёт и настраивает спусковой механизм, а Фонд Каслмана нажимает на курок.
Однако даже при том, что сотрудники Pareto в последнее время слушали меня почти как пророка, заявление о том, что мы идём ва-банк в терапевтический проект без немедленной прибыли и стоимостью в сто миллиардов долларов, неизбежно вызвало бы сопротивление.