* * *
— Меня зовут Алекс Лин, — представился один из новоприбывших. — Я специализировался на биоинформатике в Гарварде и запускал несколько стартапов по дизайну лекарств под крылом Flagship.
Мы выдёргивали ключевых специалистов из крупных биотех-фондов и лабораторий. Репутация Pareto работала как магнит — и позволяла нанимать их по цене куда ниже рыночной.
«Отлично».
Не теряя времени, я дал новой команде первое задание — составить перечень потенциальных инвестиций, связанных с активацией гена WFOXO3A.
И вот тут они меня по-настоящему удивили.
— На данный момент существует пять практических стратегий, в которые мы можем вложиться.
Доклад был настолько структурированным, что почти в точности совпадал с наброском, который я держал в голове. А поскольку технические детали были слишком сложны для остальной команды, докладчики быстро перешли к образным сравнениям.
— Представьте WFOXO3A как последнюю аварийную тормозную систему организма. Если тормоз клинит, есть пять способов это исправить. Самый быстрый — эпигенетическая терапия. Это как очистить и смазать заржавевший, скрипящий механизм. Методы RNAi или ASO, напротив, похожи на удаление камешков, застрявших под педалью…
После ещё пары аналогий даже те, кто раньше смотрел в потолок с пустым взглядом, начали кивать. Мы сразу же перешли к сбору и анализу данных.
«Пять подходов, значит…»
Разумеется, это не означало, что существует всего пять препаратов. Это были лишь пять направлений. Даже если выбрать стратегию «смазать тормоз», масел существовали сотни — и каждое из них представляло собой отдельный кандидат, который предстояло тестировать.
Если уж быть честным, даже я не знал, какой вариант окажется верным. Здесь не помогал ни опыт, ни прошлые жизни. Это была территория чистого неизвестного.
Оставался только один путь — пробовать, ошибаться и идти дальше.
«Ответ где-то здесь есть… правда?»
Мысль о том, что все пять выбранных направлений могут оказаться тупиком, обожгла меня холодом. Если каждое из них приведёт лишь к глухой стене… Я невольно поёжился, будто по позвоночнику медленно провели тонкой ледяной иглой.
И в тот момент взгляд зацепился за знакомые строки — они вспыхнули перед глазами, как сухие цифры на больничном мониторе, равнодушные и беспощадные:
«Дата смерти: 11 марта 2023 года»
«Оставшееся время: 2 256 дней»
«Вероятность выживания: 39,1%, +0,3%п»
Процент выживания. Тот самый, что был отпечатан в моём «уведомлении о смерти». Когда я окончательно утвердил состав команды, показатель поднялся на 0,5%. После того как мы детально разложили по полочкам пять стратегий действий — ещё на 0,3%.