Изменение было крошечным, почти смешным на фоне бесконечной бездны риска. Но даже эта тонкая прибавка казалась едва уловимым тёплым дыханием в ледяной комнате. Это означало одно — я, по крайней мере, не двигался в сторону пропасти.

«Но нельзя слепо верить этим цифрам», — одёрнул я себя.

Был уже прецедент.

Опыт с Мило уже научил меня: иногда ты терпишь поражение, но находишь в нём ключевую подсказку, и процент всё равно растёт. Даже если и сейчас происходило именно это, вывод оставался прежним — дорога выбрана верно.

Только вот дорога эта требовала времени. И чьей-то жизни в качестве платы.

Во рту стало горько, будто я случайно раскусил таблетку без оболочки. Из пяти направлений лишь одно может оказаться спасительным. Остальные… приведут к смерти тех пациентов, которые доверятся нам.

По сути, я и раньше делал нечто подобное. Но теперь всё ощущалось иначе — тяжелее, гуще, будто воздух вокруг стал вязким. Прежде результат зависел от слепого случая, от хаоса. Теперь же это был расчёт, вероятность, осознанный выбор. Возможно, именно поэтому груз ответственности давил сильнее.

И всё же другого выхода не существовало.

«Так что теперь — просто опустить руки?» — мысленно усмехнулся я.

Это было бы куда более глупо. Если смотреть на картину в целом, на максимальное число спасённых жизней, — другого пути попросту не было.

* * *

Однако как бы я ни пытался выстроить логические цепочки, неприятное чувство не исчезало. Оно сидело под кожей, как заноза.

Это похоже на дилемму с вагонеткой, подумал я. Чтобы спасти пятерых, нужно перевести стрелку и направить поезд туда, где на рельсах стоит один человек. И самая мучительная деталь — рычаг в моих руках.

Если бы кто-нибудь спросил: «Кто ты такой, чтобы принимать подобное решение?» — мне нечего было бы ответить. Потому что я и сам не был уверен, способен ли выбрать правильно.

Но.

Нравится мне это или нет — именно я должен играть эту роль. Каждая подобная «возможность» требует астрономического капитала, чтобы вообще существовать. И на данный момент в мире есть лишь один человек, у которого хватает и власти, и решимости воплотить это в реальность.

Я.

И даже для меня это не было чем-то лёгким.

Меня называли одним из самых узнаваемых инвесторов на планете. Со стороны могло показаться, что стоит мне объявить о запуске нового фонда — и инвесторы выстроятся в очередь с чемоданами наличных, а сто миллиардов долларов хлынут потоком, едва я подам сигнал. Будто достаточно одного свистка — и деньги послушно побегут ко мне, как дрессированные собаки.

Но так рассуждают только те, кто ни разу не чувствовал настоящего веса этого мира — его холодной прагматичности, сухого шелеста контрактов, металлического привкуса риска на языке и тихого, почти неуловимого треска репутации, если она даёт хоть малейшую трещину.