— … Прошу прощения?

Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно воздух вдруг стал слишком плотным, чтобы вдохнуть его полной грудью. Взгляд застыл, губы приоткрылись, но ни звука не последовало. На лице мелькнула тень растерянности — короткая, как вспышка молнии: «Я правильно расслышал?»

Пирс, разумеется, не предупредил их об этой детали заранее. Я едва заметно изогнул уголки губ и, не меняя интонации, повторил — отчётливо, раздельно, будто чеканя монеты:

— Нет, вы всё услышали правильно. Сто. Миллиардов. Долларов.

Тишина.

Она повисла тяжёлым бархатом. Даже система вентиляции, казалось, притихла. Где-то в глубине зала едва слышно щёлкнула ручка, кто-то нервно сглотнул.

Их изумление было абсолютно естественным. Фонд объёмом в сто миллиардов — это масштаб, который трудно удержать в воображении. В индустрии венчурного капитала уже два миллиарда называют «мегафондом». Два. А здесь — не вдвое и не в десять раз больше. В пятьдесят.

— Я предполагал, что сумма будет внушительной, но… это… это совсем не то, что я ожидал.

Голос прозвучал хрипловато, будто человек сам не верил собственным словам.

Я позволил себе мысленное сравнение. Представьте город, где все ездят на аккуратных четырёхместных седанах. Они ожидали, что я подъеду на автобусе мест на сорок пять — уже внушительно, уже необычно. Но вместо этого перед ними будто возникла махина на двести пассажиров. И в этот момент называть её просто «автобусом» даже как-то неловко.

— Сто миллиардов… — медленно произнёс кто-то, переплетая пальцы. — Это уже не фонд. Это сопоставимо с годовым бюджетом страны среднего размера, не так ли?

— Именно так.

Я встретился с ним взглядом и продолжил, подчёркивая каждое слово, как будто ставил подписи под невидимыми документами:

— Если мы намерены полностью доминировать на новом рынке, стандартного размера фонда недостаточно. Говоря языком интернета — я собираюсь проглотить и Gooble, и Amazons целиком. А для этого нужен капитал масштаба государства.

Снова тишина.

Ни один не перебил.

Несколько пар глаз смотрели на меня так, словно перед ними сидел человек, который только что объявил себя императором. В их взглядах смешались осторожность, изумление и та особая настороженность, какую испытывают к безумцам — или к гениям.

«Что ж, их можно понять».

По сути, я только что заявил, что намерен стать движущимся государством. Возложил корону себе на голову — без чьего-либо разрешения.

И всё же… когда первый шок начал рассеиваться, в выражении лица руководителя мелькнуло нечто иное. Любопытство. Быстрый расчёт.