Суверенный фонд — это не частная лавка. Это национальные активы. За каждым долларом — налогоплательщики, аудиторы, парламентские комиссии. Переступишь черту — и это уже не внутренний выговор, а расследование, публичные слушания, скандал, способный задеть кредитный рейтинг страны.

Они не могут просто взять и «перейти линию».

Я кивнул, показывая, что понимаю их ограничения.

— Именно поэтому мы проводим предварительное роуд-шоу.

Предроуд-шоу — это, по сути, тонкая настройка продукта под конкретного клиента. Но в этот раз задача была сложнее: клиент хотел купить, однако его карта имела жёсткий лимит. Значит, нужно создать механизм, который позволит обойти этот лимит — легально, изящно, без трещин в системе.

Я мысленно разложил проблему на части.

Есть две основные причины, по которым венчурные инструменты получают столь строгие ограничения. Первая — риск успеха. Никто не может гарантировать, что инвестиция вообще сработает. Вторая — непредсказуемость доходности. Даже если проект выстрелит, невозможно точно сказать когда и в каком объёме придёт прибыль.

Две цепи, которыми они прикованы к осторожности.

Значит, мы их снимем — по одной.

Я медленно поднял большой палец, словно отмечая первый пункт.

— Во-первых, риск. Я возьму его на себя. При любом сценарии структура будет выстроена так, чтобы вы как минимум вернули основной капитал.

Слова прозвучали спокойно, без нажима.

В мире инвестиций никто не верит в гарантированный возврат капитала. Это почти табу. И всё же именно это я сейчас и пообещал — прямо здесь, под мягким светом ламп, среди запаха кофе и напряжённого дыхания людей, которые понимали: граница только что была сдвинута.

По выражениям лиц представителей канадского суверенного фонда было ясно — они уже почти согласились. В их взглядах сквозило возбуждённое любопытство, словно они стояли на краю обрыва и чувствовали, как снизу тянет тёплый восходящий поток. Ещё шаг — и можно взлететь.

Но их удерживали правила. Холодные, сухие, прописанные в уставах и регламентах. Эти невидимые цепи нужно было снять прежде всего.

Первая цепь — риск. Страх потерять основной капитал.

И я разыграл карту «защиты капитала».

Однако в глазах одного из них мелькнула осторожность. Едва заметная складка пролегла между бровями.

— У вас, безусловно, значительная доля венчурных инвестиций. Каким образом в таком случае вообще возможна защита капитала?

Венчур — это всегда про высокий риск и высокую доходность. Само словосочетание «гарантия капитала» в этой среде звучит почти как насмешка.

Но я не бросал слов на ветер.