Я спокойно выдержал его взгляд.

— А если фонд провалится, все убытки понесём мы.

Тишина снова накрыла комнату. Но теперь она была иной — острой, электризованной. В воздухе словно пахло грозой. Здесь уже не было растерянности. Был расчёт. И понимание того, что перед ними — предложение, которое нельзя оценивать привычными мерками.

Через несколько секунд, показавшихся длиннее зимнего канадского вечера, представители канадского фонда вновь заговорили. Голос звучал уже иначе — без прежней вежливой мягкости.

— Вы хотите инвестировать за счёт чужого капитала, но всю сверхприбыль оставить себе? С этим трудно согласиться.

В его тоне сквозило раздражение, почти металлический привкус недоверия. И я понимал причину.

Схема выглядела предельно просто. Я собираю их деньги, покупаю условную «землю». Каждый год выплачиваю им восемь процентов. Через десять лет возвращаю основной капитал. Всё, что остаётся сверху, — моё.

На первый взгляд — сделка разумная. Капитал защищён, доходность выше банковских вкладов в несколько раз.

Но…

А если эта «земля»… Если её стоимость вырастет в десять раз, а инвесторы получат лишь свои восемь процентов в год? При том, что именно их деньги позволили купить этот актив?

Представитель подался вперёд. Кожа на его скулах натянулась, голос стал жёстче.

— Структура вашего фонда предполагает экспоненциальный рост в случае успеха. Именно этот потенциал нас и привёл сюда. А теперь вы предлагаете нам довольствоваться облигационной доходностью? Почему мы должны принимать столь неравные условия?

Его глаза уже не улыбались. В них появилось холодное, колкое выражение человека, который опасается быть обманутым.

Я ответил ровно, не повышая голоса. Словно говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— Потому что вы получите нечто более ценное — репутацию.

Тишина опустилась на стол, как тяжёлая стеклянная крышка.

Я продолжил, ощущая, как в помещении пахнет свежим кофе и дорогой полировкой дерева.

— Канада станет первой страной, которая смело инвестировала в самый быстрорастущий и перспективный сектор нового поколения. Один этот факт закрепит за вами образ первопроходца технологической эпохи. Разве не этого вы добиваетесь?

Они молчали. Но я видел — за внешним спокойствием скрывается расчёт.

В инвестиционном мире репутация — это оружие куда мощнее капитала.

Лучшие сделки никогда не выходят на открытый рынок. Самые лакомые проекты сначала идут к тем, чьё имя звучит весомо.

В венчуре главное — найти будущего «единорога» раньше других. Но их имена не публикуются в списках. Они сидят в тесных мастерских, в гаражах с запахом пыли и нагретого пластика, в кофейнях, где на салфетках чертят схемы будущих корпораций.