– Это к тебе вопросы, куда ты десять минут ходил мусор выкидывать.

– За шоколадкой тебе зашёл, – парень выложил плитку из кармана на стол вместе с пачкой сигарет. – Настроение поднять.

– Спасибо. Ты разве куришь?

– Иногда бывает. Тебе шмотки какие-нибудь выдать?

– Если у тебя есть что-то чистое.

– Самое чистое на мне. Отдать? – я даже взгляда не подняла, продолжила нарезать овощи.

Я прибирала за собой кухню и кипятила чайник, в квартире шумел пылесос. Семейная идиллия, не иначе.

Через пятнадцать минут Авдеев завалился на кухню в спущенных на бёдрах серых штанах и протянул мне несколько свернутых вещей.

– Если чтобы одеть меня, нужно раздеть тебя, я не приму такие жертвы.

– Ещё скажи, что ты стесняешься, – хмыкнул парень, спуская штаны ещё ниже. – Я же всё равно тебя только раздражаю. Давай переодевайся, жрать охота.

В спальне я быстро сменила свой повседневный образ на огромные домашние шорты с футболкой, завязала волосы в высокую дульку и в таком виде вышла к столу.

– Забавная, – прокомментировал Авдеев мой внешний вид.

– Ешь давай.

Я была сыта, довольна, с крышей над головой и каким-никаким местом для сна. Жизнь не так уж и плоха.

Парень буквально проглотил две здоровенных шаурмы и сейчас, облизываясь, посматривал на третью.

– Бери, там для завтрака ещё продукты остались, – я поставила тарелку на стол и встала, чтобы налить чай.

– Блин, готовишь ты божественно! Может, это, съедемся?

– Ага, бегу и роняю тапки. У тебя, кстати, большая квартира. И ремонт прикольный. Я думала, ты живёшь где-нибудь на съемной студии с ещё тремя пацанами. Хотя ещё раньше я думала, что у тебя пентхаус, подаренный родителями.

– Это наследство. От бабушки с дедушкой.

Я осеклась, вдруг вспомнив, что парень говорил что-то моему отцу о своей семье.

– Прости, я… Извини, мне не надо было это говорить.

– Всë нормально, не парься, – бросил парень, но я видела, что в лице он изменился.

Конечно, надо было подумать головой прежде, чем отпускать такие комментарии. Но теперь я разрывалась между тем, чтобы спросит что-то и просто держать рот на замке.

– Бабушки не стало три года назад, – сам заговор парень. – А дедушки, когда мне было четырнадцать. Квартиру они переписали на меня, родителям такие вещи доверять нельзя. Они бы пропили её за пару месяцев.

– Ты не жил с родителями? – осторожно спросила я.

– Жил. До десяти лет. Потом бабушка забрала к себе. Считай, тут вырос. Можно было продать, что-нибудь в центре взять, но мне тут хорошо. В восемнадцать лет начал ремонт сам потихоньку делать, когда стал деньги зарабатывать. Тут теперь вроде даже симпатично.