— Забавно… — прошептал он, в конце концов.

Матвей вопросительно посмотрел на него.

— Ты о чём?

— Да я вдруг только осознал, что ещё никогда не был так далеко от дома, — здоровяк взглянул на Матвея и улыбнулся с ужимкой. — Всю свою жизнь я провёл на «Востоке». Для меня наша станция, можно сказать, была целой планетой, — он снова посмотрел в иллюминатор. — А теперь эта планета прямо у меня на глазах становится шире и шире… И мне от этого почему-то страшно.

Матвей тихо кивнул, вспомнив, что однажды и сам почувствовал нечто подобное, когда, будучи ещё подростком, отправился с отцом в свою первую вылазку.

— Ладно, нечего сопли распускать, — решительно заявил здоровяк. — Надо бы чего-нибудь поесть. Эй, прогрессисты, чего у вас там пожрать есть?

— Мы только выехали со станции, — буркнула Надя, с самого отъезда не выпускающая из рук свою «Лапочку». Она обращалась с винтовкой как с живым существом, ласково поглаживая её по стволу.

— И? Я, может, сейчас не прочь перекусить.

— Будем есть, когда настанет время.

— Ты, кажется, не расслышала меня, — для пущей серьёзности своих слов он даже встал в полный рост. Его макушка почти коснулась потолка. — Я хочу сожрать что-нибудь сейчас.

— Ведёшь себя как капризный подросток, — девушка бросила на него презрительный взгляд, показав полное равнодушие к его грозной демонстрации своих габаритов.

— Вот как? Зато я, хотя бы, не лелею оружие как маленького ребёнка.

Надя хотела было возразить, но Вадим Георгиевич осторожно коснулся её плеча, тем самым удержав девушку от продолжения перепалки.

— Холодильная камера по правую руку, — спокойно ответил Вадим Георгиевич, кивнув в нужную сторону.

Презрительно ухмыльнувшись, Йован протянул руку к дверце холодильника. В голове Матвея мелькнуло сомнение: правильно ли он поступил, согласившись взять с собой здоровяка в столь опасную миссию? Его сила и внушительный рост, безусловно, будут полезны, но неуёмный и вспыльчивый характер может обернуться катастрофой. Тем более, учитывая нахождение под одной крышей с прогрессистами, которых он не любит, кажется, даже сильнее Олега Викторовича.

— Это что, пеммикан⁈ — Йован достал бумажный брикет, по форме напоминающий книгу, внутри которого находилось нечто коричневого цвета.

— Из тюленьего мяса, — добавил прогрессист.

Здоровяк осторожно понюхал содержимое брикета, сморщился от омерзения и заявил:

— Ненавижу пеммикан.

После чего отломил кусок высушенного мяса и отправил его себе в рот.

В полдень Йован, умявший к тому времени внушительную часть брикета, пожаловался на вкус пеммикана, изрядно приправив своё недовольство всеми ему известными синонимами слова «дрянь», а затем, как ни в чём не бывало, отправился спать.