Купив по пути хлеб, масло, сыр, кофе и сливки, Федосей почти бегом направился в клинику. Переодевшись в новую рубашку, и тщательно причесав длинные, седые волосы, он бодрым шагом пошёл в палату к Марии. Сердце его бешено колотилось. В горле всё пересохло от волнения.

– Извините, Вам нельзя. Сейчас обход врачей, – вежливо обратилась к нему медсестра в дверях реанимационной палаты, – часа через два приходите.

– А как состояние Марии Немцовой? Не изменилось?

– Нет. Простите, – как бы извиняясь, ответила медсестра.

Федосей весь съёжился, поник и медленно направился назад, в противоположное крыло клиники, в номер Елизаветы. Девушка ещё спала после всех вчерашних волнений.

– Доброе утро, Лизонька. Мама без изменений. Сейчас обход. Одевайся и приходи ко мне пить кофе. А потом вместе пойдём к Марии, – чётко, по-военному, доложил он ей.

Они, молча, пили крепкий, утренний кофе со сливками, ели бутерброды с сыром. Все мысли были только о Марии. Каждая минута была полна тревожным ожиданием.

– Вы сегодня совсем другой, Федосей Георгиевич, – заметила внимательная Лиза, – красивый весь.

– Да. Всю Москву оббегал с утра, – пошутил он, – Купил самую красивую рубашку и самый модный галстук! Тебе нравится?

– Очень! Так шикарно! И так «идёт» Вам! Помолодели лет на двадцать…

– Да ладно, – довольной улыбкой расплылся Федос, – А как ты думаешь, Марии бы понравился этот галстук? Ты ведь, наверняка, знаешь её вкусы?

– Думаю, что да. У нас с ней вкусы совпадают.

И вот, они робко вошли в палату к Марии. Странное это чувство, когда родной человек находится в коме. Он ещё есть и его уже нет. Как вести себя в подобной ситуации? Не знает никто.

Лиза страдала и умоляла мать выжить! Она не представляла себе жизни без матери. Она в данной ситуации думала о себе. Федосей, зрелый, с большим жизненным опытом человек, был уверен, что в коме душа и тело живут раздельно. Медики должны позаботиться о теле, а он, Федос, должен заботиться о её душе. Он чувствовал, что душа Марии рядом и понимал, как ей тяжело сейчас общаться с ним.

«Здравствуй, Мария, – глядя на «мумию», взволнованно говорил Федосей. Голос дрожал. В горле опять всё пересохло. Нужных слов не находилось, – Ты не волнуйся за Лизу, Машенька. Я её одну не оставлю сейчас. И мы тут рядом с тобой, – Давящий ком в горле мешал говорить, – Мы всегда с тобой, Мария. Всё будет хорошо. Я уверен. Ты справишься. Ты нужна дочери. И мне тоже».

Федосей присел на кушетку рядом с кроватью-каталкой и, молча, смотрел на забинтованное тело Марии.

Лиза уже привычно примостилась на краешке кровати и нежно гладила рукой загипсованное тело матери.