Моя жизнь обрела смысл и стала опять интересной, когда каждый день я слышала любимый голос Федоса: «Доброе утро, Солнышко! Ну, что нового сегодня»? Мы подолгу разговаривали, и Федос постоянно выпытывал правду о моём здоровье: «Меня не покидает чувство беспокойства за тебя. Я в буквальном смысле страдаю…, когда на мой вопрос о твоём самочувствии, ты отвечаешь – «Not bad…», то мне сразу становится понятно, что тебе плохо, и ты хочешь остаться один на один со своим состоянием. Я не знаю, как тебе можно помочь, Машенька, но я могу только сказать, что для меня, когда любишь человека, то автоматически ты о нём беспокоишься. Желаешь быть ему во всём приятным и полезным, сострадать, когда ему плохо… Вот и всё… по-иному и быть не может. Отношения становятся как бы основательней и долговечней».

Послеоперационное лечение и уход требовали немалых денег и времени. Доктор Моше старался уберечь меня от депрессивных настроений, поэтому настоятельно советовал, чтобы за мной ухаживала моя дочь. «Положительные эмоции – вот Ваше основное лекарство, Мария», – всегда повторял Моше, каждый раз принося мне что-нибудь вкусненькое. Он сам был очень эмоциональным человеком: двигался быстро, говорил громко, сопровождая свой спич прихлопыванием и притопыванием. И шутил всегда, везде и со всеми. Когда доктор Моше шёл по длинному коридору клиники, казалось, идёт «торнадо»: всё вокруг него двигалось, вертелось, шумело, спрашивалось и отвечалось одновременно! У Моше была такая энергетика, что, казалось, ткни в него пальцем, и тебя шибанёт током!

Через две недели, депутат Басов сам позвонил Лизе и предложил ей поехать в Израиль, ухаживать за мной.

– Правда? – Лиза чуть сознание не потеряла от радости, – Вячеслав Петрович, а виза, билеты?

– Завтра привезите мне Ваш паспорт, Лизавета, мы всё сделаем. Куда ехать, надеюсь, знаете. Жду Вас в 9 утра. Пожалуйста, не опаздывайте, у меня в 9.15 – совещание.

– Я буду, буду! – задыхаясь от радости, кричала в телефон девушка.

Лиза и Федосей от доктора Шульмана уже знали, что мне была сделана уникальная операция. Знали они и то, что Басов перечислил за операцию восемьдесят тысяч долларов и ещё дополнительно – на моё содержание в израильской клинике. И вот теперь дочь может лететь ко мне и сама ухаживать за мной! Лизе пришлось уволиться с работы, потому что все законные отпуска она использовала. Но выбора – потерять мать или работу, не стояло! Ей предстояло быть рядом со мной до конца лечения. Дочь искренне радовалась этой возможности, потому что мама для неё была важнее всего на свете.