вздрогнет, не шелохнется. Не отзывается даже На свое имя: видно, не слышит. Но все же поворачивает к нам лицо, Почти растаявшее в звездных лучах. И я понимаю: это ты, Мой учитель, мой наставник в философии [121] , когда-то Сказавший нам с чуть заметной улыбкой: Я не подам руки Знаменитому гостю, потому что он лжет [122] . Ты сумел понять смысл Возвышенной эпитафии Кьеркегора [123] . II. Чаша доверия… Чаша доверия, Слепленная из глины самых важных слов [124] , Мы знаем: твоя форма лишена очертаний, Но так ли это важно? Верней, чем слова, Нас убеждает любовь. Погружаясь В блаженный сон первого дня, Я выбрал один из камней: песчаник. Любимая, сбережем для него Его красивое название. Я беру Тебя за руку, ощущаю биенье В твоем запястье: это река. Нашими руками, Искавшими, находившими, любившими друг друга, Мы вылепили еще одну жизнь [125] . Чаша родилась из наших ладоней, Их соприкосновенья, столкновенья, сплетенья В гончарном замесе желания, во взаимном Обете любви. Потом в глиняной впадине блеснули Новые глаза: такой блеск Мы любили наблюдать в предрассветные минуты, Затемно, когда он только начинал Струиться из-под еще неразличимой кромки Наших низких гор. Какие узоры Беззвучно ковались в нежнейшем огне, Постепенно становившемся зарей! Возникало дерево, за ним другое, Пока черные. При виде знаков, Проступавших на мглистом фоне, Нам казалось, что эту землю — настолько Она была совершенной — создал Особенно милостивый бог, желавший Наконец примирить мысль и жизнь. Обручальным кольцом, которое мы Не носили на пальце, пусть будет Это место: сама себя Утверждающая, полная собою явь. Чем тогда были мы сами? Реальна ль Была скорлупа ожидания, которой Предстояло однажды Треснуть под его слабым, но неодолимым Внутренним напором? Синеет склон в конце нашей тропы, Молчат наши деревянные ворота, Высоки столбы дыма. Видимое — это Бытие, а бытие — то, Чем все собирается в целое. О ты, И ты, жизнь, рожденная нашей жизнью, Вы тянете ко мне руки, Они сомкнулись, теперь ваши пальцы — И Единое, и многое; ваши ладони — Небо и звезды. А еще Вы держите великую книгу — Нет, помогаете ей родиться, Вы поднимаете страницы, Нагруженные знаками, из бездны Вещей, ждущих своего названья. Вспоминаю. Ночь пронеслась чудесной грозой, Потом разметавшиеся тела Обволокло согласие общего сна. На рассвете в спальню вошел ребенок. В то утро мы поняли, что плоды, Грезившиеся нам, реально существуют, Что нашу жажду можно утолить. И что свет Может застывать, даруя счастье. Вспоминаю. Но вправду ли