во всем ее теле говорит об этом. Кто вы? — спрашивает она. Кажется, в первый момент она вздрогнула от испуга, но тут же овладела собой. Он не знает, что ответить. В этих глазах, в лучах света, который из них исходит, бесследно растворяются и сад, и дом, и стоящая перед ним женщина в странном, не наших времен, платье, и даже ее лицо. «Кто вы?» Кто он, в самом деле? И существует ли он вообще? Вопрос, превышающий его силы. Этот вопрос завладевает его сокровенными мыслями, сокровенными тревогами: он плющит их, истончает, рассеивает в нарастающем свете. «Кто я?» Юноша понимает, что не в силах ответить: он чувствует себя так, как если бы просыпался утром, как если бы его собственные глаза заливало рассветное солнце. Что такое голос, когда он становится пением? Когда он возносится над другими, не отдавая, впрочем, эти скромные и простодушные голоса во власть обычной музыки? Что такое вымысел, пытающийся сплестись с нематериальными волютами этого балкона между землей и небом?

ВМЕСТЕ ДАЛЬШЕ с добавлением PERAMBULANS IN NOCTEM

ВМЕСТЕ ДАЛЬШЕ с добавлением PERAMBULANS IN NOCTEM Вместе дальше I. «Странно, я вас не узнаю…» Странно, я вас не узнаю. Так темно, что я больше не вижу ваших лиц, Хотя и мерцает этот далекий Многоцветный свет у вас в глазах. Понимаю: вы все, как один человек, Теперь стоите передо мной, Кому протянуть чашу, не знаю И не хочу выбирать, ненадолго Ставлю ее в сторону. Различаю ваши руки, Касаюсь их, больше ничего не нужно. В самом деле, призрачен этот зал, Где мы собрались вместе: вы и мы. Если у него есть стены, то они Исчезают, едва я к ним приближаюсь. Где эта ясная ночь: внутри, снаружи? Беру чашу, поднимаю: ее больше нет. И знал ли я когда-нибудь, что в ней было? Что-то реальное? Да, возможно, Скажем, какое-то вино — То, что мы хотели пить вместе. Вспоминаю места, где я встречался с вами. Мы были там, куда стремились, правда? Луг и высокие деревья на фоне Неба. Или жмущиеся к скалам во тьме? Вспоминаю. Но что значит вспоминать? В песочных часах быстро ширится ничто, Память — этот колодец. Вокруг лето, Кусты, трава, каменистая пустошь. Я стою там, я приподнимаю Крышку, заржавевшую от воды Другого века, другого неба. Наклоняюсь, смотрю вниз: это ты, Улыбка стольких лет, светящая из мглы [117] . Чего мы хотели? Только Сохранить для слов их смысл. Нашей чашей были слова, язык, Я ее поднимаю за вас и вместе с вами. Это наши голоса? Нестройные отзвучья Под темным сводом, потом тишина? Неизвестные выломали нашу дверь, Они, как ветер, проходят сквозь нас, Наш зал заполняется и снова пустеет. Друзья, плохи дела этой земли И часто так ужасны, что у меня Нет слов. Это дерево радует глаз? Но кто-то бросает в колодец ребенка. А эта пена прибоя? Да, говоря, Мы всегда предаем. Предаем, потому что Хотим жить, как обычно, и даже Быть счастливыми, иногда. Но разве В этих мгновениях нет красоты? Разве не прекрасен Вечерний свет, в котором тонут Миндальные деревья, посаженные нами? Подруга, я верю, я знаю почти точно: Прекрасное существует, оно Не пустой звук. Я верю: Не исчез и не исчезнет смысл рождать, Я ручаюсь: у слов есть право на смысл. Как трудно, однако, превращать эту веру В мысль, как естественно этого стыдиться! Что за человек Приблизился к нам теперь? Узнаю: Это ты, столько сделавший для меня [118] , Когда мне было двадцать и, ни разу Не усомнившись в себе, я все же Хотел, чтобы кто-то в меня поверил. Мой друг, я всегда обращался к тебе На вы. И, как прежде, слышу Чекан, звеневший в твоем голосе, когда Ты повторял, что нас должны «рвать в клочья» Безумные слова поэзии.