то так, то эдак, наполнить жизнью не отпускавшее меня воспоминание, но при этом неизменно, в большей или меньшей степени, прибегал к воображению, давал волю художественному вымыслу, тогда как поступок певицы — я об этом не забывал — был уходом из той жизни, в которой она, любимая слушателями, награждаемая овациями, сделалась бы чем-то вымышленным для других и, не исключено, для самой себя. Могу еще раз сказать, что подобную литературу я отрицаю, хотя это мое высказывание принадлежит все тому же «я», выражающему себя и сейчас. Сегодня, впрочем, мне пришла одна мысль — потому я и решаю вспомнить давнее утро. Мысль — очередной продукт воображения, но в ней есть кое-что новое, а именно: она не скрывает противоречия, о котором я сейчас говорил. Положим, существовал — «жил-был», как говорят в сказках, молодой, скажем даже: очень молодой человек, и в то зимнее утро он мог войти в невысокие двери часовни, увлечься церемонией, услышать за спиной этот голос, реальный и вместе с тем воображаемый, иначе говоря — указывающий на то, что превосходит низкий мир слов, неизбежно отмеченных эгоцентризмом. Но, в отличие от меня, юноша задержался в деревне и, более того, поселился там на какое-то время, иногда приходя к безмолвному домику певицы, бродя вокруг него. Перед фасадом — приметы обычной жизни. Машина в двух шагах от входа. Иногда на крыльце стоит сумка с покупками или даже лейка: действительно, вдоль стены уже распустились мелкие цветы. И над кирпичной трубой, отмечает он про себя, вьется дым. Здесь живут. Но дверь и окна закрыты. Во всяком случае, не слышно ни одной трели, внезапно нарушающей тишину, хотя бы с тем, чтобы она показалась после этого еще более странной. Гость, совсем юный — подросток, чтобы не сказать ребенок, — застенчивый, как свойственно нам в этом возрасте, когда мы еще способны поражаться чему-нибудь до глубины души, не смеет постучать в дверь, от которой не отрывает взгляда. И несмотря на это, день за днем приходит к границе сада, окружающего дом. Наконец однажды решается пересечь ее и направляется вглубь, приближаясь к входу. Неожиданно — как это случилось, он не понял — певица вырастает перед ним в нескольких шагах, с лейкой в руке, и удивленно на него смотрит. Впервые он видит ее так близко и не со спины. Как описать ее внешность? — вопрос, мгновенно овладевающий его мыслями. Она хороша собой? Он не знает. Он потрясен не только тем, что этот взгляд, эти бледно-голубые глаза он, безусловно, уже видел, но и тем, что они его тоже узнают, — что-то