— Зоран? — Хаген обратился к нему по имени — не так, как к другим.

Савич заговорил не сразу. Мне показалось, что он даже смутился, когда все мы посмотрели на него. В жизни он, конечно, оказался не таким могучим, как его паладин, но выглядел почти так же: серо-голубые глаза, русые волосы, вполне атлетичная фигура. Рукава серого поло обтягивали сильные руки, которые он положил на стол, сцепив пальцы. Судя по тому, как они побелели, он волновался. Опустив голову, Зоран помолчал еще с полминуты, и все терпеливо ждали, но, когда вскинул голову, на его лице не было ни сомнений, ни волнения — как будто он принял очень важное решение.

— Наверное, среди собравшихся я менее всех известен, — сказал он. — Вы слышали мою фамилию — Савич. Да, Йована Савич — моя бабушка. Но я, очень на то надеюсь, здесь не поэтому. Я здесь, потому что Майк, которого знаю практически с пеленок, решил, что я могу быть полезен. И это меня смущает…

— Зоран, не сейчас! — потребовал Хаген.

— Считаю, что они должны знать, — невозмутимо и с вызовом ответил ему Савич. — Да, я рос в окружении великих людей, ставших отцами-основателями не только «Сноусторма», но и гражданской реформы. С малых лет все они прочили мне великое будущее. «Тебе суждено изменить мир», — говорили они. «Твой дед — герой», — не уставала повторять бабушка. «От тебя будет зависеть судьба человечества», — твердил каждый. Представляете, в каких условиях я рос? А мне хотелось обычного детства!

Пока он говорил, я украдкой изучил лица остальных. Дениза и Гай Бэррон казались безмятежными, а вот остальные выглядели одновременно и заинтересованными, и чувствующими неловкость, как и я, словно стали свидетелями семейной разборки, грозящей перерасти в скандал с выбрасыванием грязного белья.

Чтобы оправиться от этого чувства, я начал думать. О чем говорит Зоран? Если отцы-основатели твердили ему о его великом будущем, значит ли это, что ониувидели это будущее? Или все куда проще, и отцы-основатели просто говорили то, что обычно пророчат родители своим детям? Или бабушки и дедушки — внукам?

— Закончив школу, я удрал от них всех, — продолжил Савич. — Мне не хотелось быть героем и спасать мир. Я хотел своей жизни, пусть обычной, негероической, но такой, где я бы сам принимал решения и нес ответственность за свои поступки… — Он тяжело вздохнул. — Я был еще ребенком, когда после очередной отповеди от бабушки наговорил ей много плохого. В том числе я сказал, что хочу ее скорой смерти, после которой смогу делать, что хочется. После этой жуткой ссоры бабушка уехала на работу. Утром ее нашли мертвой там же.