— Это пятнадцать лет назад, да? И тарелка была новой, только из Африки, и обошлась она прошлому Защитнику чуть дешевле, чем обычно стоит такая тонкая работа?

Эйлет покосилась на сиду-августу. Та тоже искала спокойствия в занятиях — сейчас вот, расплавив свинец в железном ковше, отливала пулю для своей пращи. Решила, что пять пуль в подсумке мало. Нужно отлить ещё одну. Хорошую, свинцовую, с двухголовым орлом-аквилой на покатом боку. Вот, закончила — глаза повеселели.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю эту серию. Их наделали много, а брали плохо.

— Почему?

— От ненависти к императрице Мартине. «Аталанта» это она. А «Мелеагр», конечно, Ираклий.

Эйлет помотала головой. Вот так, в собственный дом заглянула история, и она, оказывается, регулярно видела пусть плохонькие и приукрашенные, но портреты родителей ушастой — Августины Флавии Ираклии. Второе прозвище, «Немайн», она взяла позже, когда ни отца, ни матери у неё уже не было.

Молчание стало бы неловким, но форма-пулелейка достаточно остыла. Сида раскрыла её, вытряхнула горячий свинец. Достала тряпицу, принялась смазывать прихотливую форму оливковым маслом.

— Пойду спать, — сказала Августина. — Перед сном, как всегда, почитаю Библию.

Неожиданно она криво ухмыльнулась и добавила:

— Для верности.

* * *

Для конной охоты в римском стиле нужна группа совместно выезженных лошадей, приученных к виду диких зверей. У римских сенаторов былых времён, что владели поместьями в каждой провинции, сами же жили в излюбленном местечке Италии или Галлии, бывали табуны таких. Охотники предпочитали быструю, но не слишком выносливую берберийскую породу, а лучшим оружием считали сеть. Нельзя сказать, чтобы такая охота не несла вообще никаких рисков — кабан или медведь зачастую рвал сеть, и вот тогда начиналось интересное.

Здесь, в Диведе, не было ни стольких лошадей, ни берберов, которыми можно было бы пожертвовать, но четыре полукровки с кровью местных горных пони были подготовлены должным образом. Как сказал Макрин:

— Такие же низенькие, гораздо более выносливые, чуть менее резвые, зато прыгучие. В нашем диком лесу — самое то! У нас-то тут не персидский парк и не италийский охотничий заповедник.

Поутру выехали — пешие загонщики уже с вечера жгли костры и шумели, роща, в которой кабан взял приманку, была охвачена полукольцом.

— Злее будет! — весело объяснял Макрин. — А главное, не переберётся в соседний лесок. Нынче не времена Артура, никто не поймёт, если мы будем гнать кабана до Сабрины.

— Авон Хаврен, — пояснила Анна, будто августа могла не знать римского названия.