— Вообще-то говоря, у неё родовая печатка — камея на рубине. Перстень на пальце, что она сейчас носит, служебный. Чтобы каждый солдат не начинал доклад обращением вроде «светлейшая, блистательная и великолепная»…

Макрин схватился за голову.

— То есть я, все эти дни, называл просто «госпожой» деву сенаторского рода? Увы мне!

Эйлет хихикнула и оставила его страдать.

* * *

Разумеется, их всё-таки убедили съездить в холмы на охоту.

Похоже, у местных были свои понятия об истинно аристократических удовольствиях. В холмах нашли здоровенного кабана. Мало того, что повадился травить репу и овёс на полях, так ещё и на людей бросался. Известно, кабаны всегда не в духе, но этот был особенно свиреп… Августина, выслушав очередные уговоры, тяжело вздохнула и кивнула Анне Иоанновне, чтобы та соглашалась. Потом, сидя в уютной полукруглой комнатке с окнами на южную сторону, объяснила:

— Если бы они предложили пострелять зайцев или уток, загнать лису или оленя — я бы легко отказалась. Делать мне больше нечего! Увы, есть три охоты, от которых мне не открутиться никак. Если предложат взять льва, медведя или кабана.

— Это гейс? — спросила Эйлет. Сразу и покраснела: оттого, что не успела подумать. Разве ирландское проклятие может лежать на помазанной императрице?

Коронованная сида, однако, задумчиво кивнула.

— Можно и так сказать. Если бы я недавно взяла медведя с ножом, могла бы нынешнюю охоту и пропустить. Понимаешь, правитель может быть мудрым или хитрым, жестоким или добрым, законопослушным или самовластным, святым или грешником, мужчиной или женщиной… но трусом быть не может. Трус быстро теряет власть и, обычно, жизнь. Так вот, одна из этих трёх охот служит доказательством мужества. Эти три зверя убивают неудачливого охотника, и кабан обычно делает это почти сразу — помочь, спасти почти невозможно. Потому я и должна убить вместе с косматым клыкастым чудовищем свой страх.

Слова эти были правильны, только вот ободрили не слишком.

На охоту собирались, как на войну. В воображении Эйлет призраки Турха Труйта и других волшебных вепрей из местных преданий смешивались с образом Калидонского вепря из заученных в школе греческих поэм.

Отгонять холодок в сердце получалось только делом. Подгонкой амуниции, всяческой суетой. Воспоминанием о серебряном блюде, что мать разрешала выставлять на стол по особо важным случаям: на нём как раз изображена битва Мелеагра и Аталанты против вепря.

— Его родителям Ноуи Старый подарил, когда Эйра родилась. Он был мудр, и уже тогда намекал, что горевать о рождении девочки не надо, девочка тоже может быть наследницей и даже героиней.