Анна подняла руку, и её наставница послушно умокла.

— Так что, Макрин, — сказала она. — мы не отказываемся от приятного и благородного времяпрепровождения, но куда лучше подойдут неспешные пешие прогулки… везде. В поля, в леса, да и мимо деревень пройдёмся. И обязательно нужно съездить на горные пастбища, поблагодарить хозяина этих земель за гостеприимство.

* * *

То, что было дальше, Эйлет вспоминала как странную сказку: словно она попала лет на триста назад, во времена, когда не было ни варваров внутри прежних имперских границ, ни слишком холодных лет, когда не удаётся собрать даже овёс, ни чумы. Жизнь спокойная, размеренная, уверенная, а главное — безмятежно приятная. Сон, в котором можно незаметно провести пару-тройку столетий.

Оказалось, римляне умели останавливать время не хуже сидов…

Неспешные прогулки, разговоры о философии и государственном управлении, местных обычаях, даже о поэзии и литературе — и самой несведущей в классических поэмах оказалась именно Августина!

Зато именно она таскала на боку огромную связку навощённых табличек и черкала на них торопливые заметки. А ещё — могла остановиться, вперить серые круглые глазищи в вечность и вопросить:

— А вот прямо здесь, из того что мы видим — что мы можем получить для хозяйства? Чем обеспечить малому люду кормление? Что взять для торговли, что для фабрики, что для городских коллегий?

Начинался весёлый дружеский спор, от которого оставалась приятная усталость и очередные пометки в табличках августы.

Неподалёку, в одном из обещанных любезным Макрином уютных уголков нагулявших аппетит дам ждала трапеза: истекающие дымком и жаром керамические и бронзовые сосуды с тлеющими углями сохраняли блюда горячими. Один, бронзовый, пузатый, заполненный подогретым вином, императрице понравился особенно. Она ненадолго превратилась в ребёнка: бегала вокруг, строила рожицы, которые отражались в кривых боках посудины смешно искажёнными, даже внутрь заглянула… Потом села на травку и назвала штуковину «самоваром». Очередное персидское слово? Похоже, редкая штука из Бизацены поставлялась к Константинопольскому двору, а то и продавалась в Ксетифоне.

Управляющий, которого слуги, понятно, известили о занятной сцене, подтвердил: да, хозяин и купил эту диковинку именно потому, что купец сумел уверить его: такие в ходу в Новом Риме.

— А что, — спросил, — сида и правда имеет отношение к столице?

Эйлет мельком пометила, что «столица» для этого человека — не Моридун, а Константинополь. Сама в ответ сообщила то, что знала вся настоящая столица.