Волшебница и «ученица сиды» — а на деле личная помощница императрицы — поджала губы, но промолчала. Потому что Эйлет была права! Она продолжила:

— Улиц нет, так, проходы. По ним бродят козы. Едет телега. Много домотканой одежды, но не потому, что нет денег на городскую, а потому, что им нравится носить клановую клетку. А что видите вы?

Анна усмехнулась.

— Я вижу старых заказчиков и пациентов. Желчных, вечно ворчащих, что я лечу не по канону — или, напротив, слишком уж обыденно, но, в общем, честных. Надо только помнить, что они тебе не дадут ничего, чего ты не попросишь, денег не возьмут разве что за воду, и то лишь потому, что колодец тут рядом. Попросишь кипячёную — плати нуммий за потраченные дрова. И если сделаешь глупость или ошибёшься — смеяться будут искренне, а помнить долго. Ещё вижу, что здесь аккуратно запирают свиней, которые могут убить животное или ребёнка, да и взрослого покалечить, а коз выпускают подъедать уличную зелень. Кто не сделал ограду и не уберёг огород — сам виноват.

— Римский закон о потраве другой, — заметила Августина.

— Римский закон и девиц-центурионов не предусматривает.

— Но не запрещает.

— Все эти императоры, от Константина до второго Феодосия, просто не могли тебя вообразить!

— Константин с его матерью, а Феодосий с его сестрой и женой? Вот эти как раз могли!

Они смеялись, но дружно обходили ближайший пример — императрицу Мартину, изображённую в виде Аталанты на серебряном блюде со сценой охоты на Калидонского вепря. Мать Августины тоже была не столько воительницей, сколько советчицей, но в походы ходила. Жаль, судьба ей выпала больно несчастливая. Эйлет решила увести разговор подальше от неприятной темы.

— Так что ты всё-таки видишь внизу?

Августина дёрнула ухом. Потянула воздух носом. Только потом навела свои совиные глаза на неказистые дома. Эйлет повторила — и точно, уловила далёкое блеяние коз, тонкий запах дыма, терпкий аромат сушащегося сена, тень навозного душка, дрожание воздуха и лёгкое марево над коническими крышами.

— Раненько они обед готовят.

Эйлет пожала плечами:

— У них другой обычай, не римский. А что ты заметила ещё?

— Ещё? Пожалуйста. Волы вместо лошадей. Маленькие участки, неэффективное хозяйство кормит меньше людей, чем могло бы. Дома не круглые, как у десси, так это тем хуже: они всё равно с очагом — не с гипокаустом и даже не с камином. Переводят топливо, греют воздух снаружи, а сами дышат дымом. Одежда с клеткой, а не с клавиями, орбикулями или ромбоидами — значит, клановые узы для них важней, чем долг римского гражданина. Жилые дома удлинённые — значит, женщина, что присматривает за очагом, не может уследить за тем, что творится вокруг. Там, наверное, даже внутренние перегородки есть!