— А вывозят-то урожай как?

Эйлет с удовольствием рассматривала старших подруг и их недоумение. Анна слишком уж долго прожила в поместье, теперь не понимает, как ушастая-то не понимает. Жизнь Немайн-Августины и вовсе напоминала волшебный холм: она не горожанка, но солдатский лагерь от крестьянских забот тоже далёк. Придётся дорожнице напомнить обеим, что большой мир шире, чем то, с чем они привыкли сталкиваться.

Эйлет легонько погладила свой живот.

— Вот тут они его вывозят, когда сами в селение возвращаются!

* * *

Всё-таки времена были не настолько светлые и спокойные даже в сравнительно благополучном Диведе. Да, завидев три вооружённые конные фигуры, здесь не стали лупить в била и хватать копья — из-под руки следили, как с холма неторопливо и почти бесшумно спускаются незваные гости. Тихо — потому что Анна настояла на том, чтобы «разуть» лошадей и дать им походить «босиком», родными копытами, по мягкой сухой земле. Августина — или сейчас больше, всё-таки, Немайн — проказливо улыбнулась и озаботилась смазкой сбруи и подгонкой амуниции. Так что у всадниц ничего не брякало, не звенело, да и ступали лошади неторопливо и чуточку осторожно.

Со стороны это, должно быть, выглядело призрачно, точно очень маленькая дикая охота под флажком с христограммой. Ветер, конечно, не выл и завывал, а лениво, словно нехотя, беспокоил крохотное полотнище и длинные, по колени скакунам, конские гривы, колыхал листья на деревьях, перья на шапочке Немайн и длинный плащ Эйлет, шептал беспокойное в суеверные души.

И всё-таки алый плащ, кольчуга и золотое кольцо перевесили. Верно, потому, что глаза и уши издали было трудней рассмотреть.

Эйлет снова вспомнила младшую подругу. Ангарат, с её мечтами о встрече с сидами, уж точно бы разглядела!

Здесь, впрочем, сидов знали не по добрым маминым сказкам, а по кровавым легендам и ворчливым бытовым сказам. Зато власти Моридуна и легион… О, их знали и помнили. Трудно забыть того, кто каждый ноябрь дерёт налоги. Центурион и дорожница — прямые персонификации выплаченных общиной денариев армейского сбора и сданного в хранилища при римской дороге овса.

— Латины! Латины едут! — звонкий мальчишеский крик разорвал тишину.

По душе словно царапнуло кошачьим коготком. По сути-то всё верно — «римляне» тут, по гражданству, все, а вот латинский язык выделяет армию, дорожную службу и вообще город. С другой — Эйлет тоже из деметов.

Нет, властей здесь особо не боялись. Люди не прятались — наоборот, женщины отвлекались от готовки и выглядывали наружу — а чаще просто поднимали головы от устроенных во дворах летних очагов. Вот тут длинные подвижные уши начинали замечать. Немайн заметила аж три отвращающих зло жеста — крестились немногие, чаще всего обводили вокруг сердца круг посолонь. Разок в Немайн даже ткнули растопыркой из указательного пальца и мизинца. Августа спокойно вернула жест, сказала на местном: