Перцовый баллончик!

Вот я лошара! Из всего, что могло случиться, этого я точно не предусмотрел. Глаза защипало так, будто в них насыпали раскалённого песка. Веки сжались рефлекторно, но было уже поздно. В лёгкие попала взвесь, и я закашлял, согнувшись пополам.

«Только не тереть глаза! — пронеслось в голове сквозь боль. — Ни в коем случае не тереть, иначе будет только хуже. Моргать. Пусть льются слёзы, пусть, но хоть что-то будет видно». Вспомнил я занятия по химической подготовке в армии на срочке.

Я заморгал часто-часто, чувствуя, как по щекам текут горячие ручьи. Сквозь пелену различил расплывчатые силуэты. Попытался рвануть вперёд, но мир вокруг превратился в размытое марево.

Вдруг один из нападавших меня схватили сзади за голову, рванули назад и вниз. Я не успел даже сгруппироваться — затылок встретился с землёй, и сознание погасло, как лампочка в подъезде.

* * *

Очнулся я, наверное, минут через десять, в голове были жёсткие вертолетики и головная боль.

— Эй, парень! Парень, ты живой? Что с тобой? — Голос доносился словно из-под толщи воды.

Я сел. Глаза всё ещё почти ничего не видели — мир представлял собой соляные разводы и мутные пятна. Затылок гудел тупой, пульсирующей болью.

— Воды! — прохрипел я. — Дайте воды!

Кто-то суетливо охнул.

— Да где тут воду взять!

Я огляделся сквозь текущие по щекам слезы, глаза будут чесаться еще не один день, это я тоже знаю не понаслышке. Рядом оказалась лужа — вчерашний дождь, смешанный с грязью и окурками. Но мне сейчас было всё равно. Я опустился на четвереньки и начал зачерпывать мутную воду горстями, промывая глаза. Жгло невыносимо, но постепенно пелена начала спадать.

Я вытянул футболку из-под кофты и вытер лицо. Стало видно чуть лучше — по крайней мере, я различил рядом со мной мужчину средних лет с авоськой в руке. Он смотрел на меня с испугом и растерянностью.

— Сынок, ты как? Тебя что, ударили? — причитал он.

Я не ответил. Рука сама нырнула во внутренний карман куртки.

Пусто!

Только дыра на месте кармана, вырвали его, как говорится, с мясом. Я обшарил другой карман, потом боковые, потом джинсы. Огляделся по сторонам. Паспорт и сберкнижка валялись тут же, рядом с лужей, в которой я только что умывался. Но денег не было. Ни одной купюры.

— Твою мать, — выдохнул я, поднимая документы.

Я обвёл взглядом место, где лежал. Да дураку понятно, что им деньги нужны были. Да хрен с ними, с деньгами, подумал я, хотя внутри всё похолодело. Самое паршивое — они знали, что я буду идти с деньгами. Кто-то точно знал, что я пойду снимать деньги. И когда, и сколько. Обвели меня вокруг пальца, как последнего лоха. Но я же никому не говорил! Ни единой душе!